PDA

Просмотр полной версии : ЕЩЕ О ВОЕННОМ ОБРАЗОВАНИИ И ВОЕННОЙ НАУКЕ РОССИИ, КОТОРУЮ МЫ ПОТЕРЯЛИ



Клюге
15.11.2012, 16:51
Высоковоеннообразованные



Сейчас как-то поумолкли умники внутри России, а ведь раньше только ленивый не пенял Сталину, что тот, дескать, уничтожил самые лучшие, самые образованные кадры генералов и офицеров Красной Армии, а оставшиеся неучи не сумели подготовить Красную Армию к войне и возглавить ее, отсюда и такие поражения в начале войны. Интересно, что за рубежом все еще плачут, и даже нынешние немцы не ленятся пролить скупые слезы о «невинно убиенных» и очень-очень образованных: «В конечном итоге в стране были ликвидированы трое из пяти маршалов, 13 из 15 командующих армиями, 57 из 85 командующих корпусами и 110 из 195 командиров дивизий, или, в общей сложности, девять из десяти генералов и восемь из десяти полковников. Эти цифры в достаточной мере объясняют гигантские потери Советского Союза в 1941 и в 1942 годах», - в безутешном горе рвет на себе волосы «Die Welt».
По рекомендации одного из комментаторов просмотрел научный (по другому не назовешь) труд активного белогвардейца, генерал-лейтенанта царской армии Н.Н. Головина «Военные усилия России в Мировой войне» и снова пришла мысль вернуться к вопросу о пользе военного образования, принятого у нас.

Головин был непросто генерал, он был профессор российской Императорской (Николаевской) академии Генерального штаба, то есть, военнообразованный дальше некуда. Мало этого, в 1927 году он в эмиграции в Париже основал и возглавил Зарубежные высшие военно-научные курсы, которые являлись своего рода преемниками этой самой Императорской академии Генерального Штаба.
Объясняя в своем труде крайне убогие результаты высокообразованных российских генералов и офицеров в Первой мировой войне, Головин, понятное дело, валит все на некультурность русского народа, и на ошибки военного министра Сухомлинова, при этом, забыв упомянуть об образовании этого министра. А ведь В. Сухомлинов не только окончил академию Генштаба по первому разряду, он еще в 1878 году был назначен правителем дел Академии Генштаба и в этой должности был ближайшим сотрудником начальника академии генерала М. Драгомирова, считающегося гением российской военной науки. И не каким попало сотрудником, а руководил практическими занятиями по тактике и занятиями дополнительного (3-го) курса, того самого, после которого слушатели и становились офицерами Генштаба. Одновременно Сухомлинов читал лекции по тактике в кавалерийском училище и Пажеском корпусе. Мало этого, он преподавал тактику и военную историю великим князьям, кроме этого Сухомлиновым был написан ряд учебных пособий по тактике. А позже, когда Драгомиров был назначен командующим Киевским военным округом, Сухомлинов был у него начальником штаба, сумев в этой должности уклониться от войны с Японией. Зато позже он стал начальником Генштаба русской армии. То есть, пока не было войны, Сухомлинов числился в самых образованных и гениальных генералах.
Хочу подчеркнуть, что Сухомлинов, как и Драгомиров, считался выдающимся тактиком, то есть, тем, кто знает, как выиграть бои и сражения, и как подготовить свои войска к этой победе.
Кроме этого, надо понимать, в чем суть офицеров Генштаба, которых готовили Драгомиров и Сухомлинов. Задача работников штаба рассчитать бои и сражения, то есть, рассчитать, сколько нужно солдат, орудий, боеприпасов, сколько времени требуется на маневры войск и т.д. и т.п. Безусловно, мозгом войск является их командующий, но в расхожем выражении, что штаб является мозгом армии, тоже есть свой смысл.
Собственно говоря, и остальные российские генералы не лаптем щи хлебали - в первый год Первой мировой войны выпускниками академии Генштаба были не только начальники штабов, но почти все командующие армиями и фронтами, 29 командиров корпусов и 46 начальников дивизий. То есть, если бы надо было бить немцев, австрийцев и турок справками об образовании, то их бы одними дипломами забросали только российские генералы. Как, впрочем, и генералы нынешней Российской армии могут дипломами забросать любого противника.
И вот этим высоковоеннообразованным царским генералам надо было подготовить армию к войне. Но как они подготовили, об этом даже у Головина без слез читать нельзя.
Я не буду брать все необходимое для победы, возьму только самое необходимое оружие и боеприпасы к нему.
Положим, что вы, необразованные, знаете, какой численности у вас армия, знаете, какой численности она станет после мобилизации, вы разработали тактику для боев будущей войны, то есть, знаете, какое для этого оружие необходимо и знаете его расход, и расход боеприпасов в этой войне. Как вы себя, необразованных, оцениваете - на сколько процентов вы можете ошибиться в расчетах потребности этих оружия и боеприпасов? На 20%? На 50%?? На 100?!
А вот теперь давайте узнаем у Головина, как ошибаются высоковоеннообразованные.

Винтовки


«Первым по времени своего обнаружения кризисом был кризис в снабжении винтовками.
Согласно мобилизационному плану, предполагалось:
а) иметь к началу войны в войсках и запасах 4 500 000 винтовок в готовом виде (на самом деле и их не было – Ю.М.);
б) развить в течение войны производительность казенных заводов до 700 000 винтовок в год.
В действительности же потребовалось:
а) на вооружение армии по окончании ее мобилизационного развертывания около 5 000 000 винтовок;
б) для последующих призывов — около 5 500 000 винтовок;
в) для пополнения убыли, считая по 200 000 в месяц, в течение 3 лет войны — около 7 200 000 винтовок.
Следовательно, согласно мобилизационному предположению, было бы достаточно иметь: 4 500 000 + (700 000 х 3) = 6600000.
Оказалось же нужным: 5 000 000 + 5 500 000 + 7 200 000 = 17 700 000 винтовок.
Таким образом, действительные потребности армии превзошли мобилизационные расчеты более чем на 150%. 11 миллионов винтовок не хватало, и их откуда-то нужно было получить».
Так ведь и получить винтовки было трудно из-за того, что высоковоеннообразованные умели пустить пыль в глаза начальству:
«Нежелание Военного министерства своевременно увидеть надвигающуюся катастрофу вредно отразилось и на своевременности покупки винтовок за границей. Уже в сентябре 1914 г. Главное артиллерийское управление, убедившись в невозможности удовлетворить потребности армии в винтовках при помощи своих ружейных заводов, приступило к розыску в союзных и нейтральных государствах каких-либо винтовок, хотя бы и не новейших систем и даже не под свой патрон (но в последнем случае, конечно, обеспеченных патронами). Но начавшиеся уже переговоры по приобретению за границей готовых ружей были приостановлены по приказанию военного министра генерала Сухомлинова под предлогом, что будто бы невозможно допустить на одном театре военных действий нескольких калибров винтовок. Только после телеграммы 15/28 декабря начальника Штаба Верховного главнокомандующего, в коей передавалось повеление покупать винтовки за границей, не стесняясь калибром, было наконец приступлено к покупкам. Но три месяца было потеряно, причем с января 1915 г. заграничные рынки были уже заняты нашими союзниками и нашими врагами».
Головин дает таблицу, из которой следует, что практически к выходу России из войны, к 1917 году армия (вместе с 700 тысячами трофейных и 2 434 тысячами закупленных за границей) получила всего 11 365 тысяч винтовок всех видов (дивизии, вооруженные японскими винтовками имели кличку «японские»). А нужно было 17 700 тысяч! То есть, ошибка высоковоеннообразованных была такова, что ее до конца войны так и не сумели исправить.

Результат.


«Недохват в винтовках тормозил укомплектование пехоты. «Вследствие отсутствия винтовок, - пишет генерал Данилов, - войсковые части, имея огромный некомплект, в то же время не могли впитывать в себя людей, прибывавших с тыла, где, таким образом, люди без пользы накапливались в запасных частях, затрудняя своим присутствием обучение дальнейших очередей. К концу ноября (1914 г.), например, в запасных войсках имелся обученный в большей своей части контингент в 800 000 человек, в то время как Действующая армия страдала от ужасающего некомплекта. Бывали такие случаи, что прибывавшие на укомплектование люди должны были оставаться в войсковых частях при обозах вследствие невозможности поставить их в ряды по отсутствию винтовок».
В 1915 г. это явление приобретает характер катастрофы. Насколько велика была эта катастрофа, можно судить из прилагаемой к этой главе копии донесения британского военного агента своему правительству. Это свидетельство одного из представителей наших союзников очень показательно. Составитель упоминаемого донесения приходит к выводу, что во всей Русской армии, растянувшейся от Ревеля до Черновиц, в начале октября 1915 г. имелось только 650 000 действующих ружей.
Трудно на словах передать всю драматичность того положения, в котором оказалась Русская армия в кампанию 1915 г. Только часть бойцов, находящихся на фронте, была вооружена, а остальные ждали смерти своего товарища, чтобы, в свою очередь, взять в руки винтовку. Высшие штабы изощрялись в изобретениях, подчас очень неудачных, только бы как-нибудь выкрутиться из катастрофы. Так, например, в бытность мою генерал-квартирмейстером 9-й армии я помню полученную в августе 1915 г. телеграмму штаба Юго-Западного фронта о вооружении части пехотных рот топорами, насаженными на длинные рукоятки; предполагалось, что эти роты могут быть употребляемы как прикрытие для артиллерии. Фантастичность этого распоряжения, данного из глубокого тыла, была настолько очевидна, что мой командующий, генерал Лечицкий, глубокий знаток солдата, запретил давать дальнейший ход этому распоряжению, считая, что оно лишь подорвет авторитет начальства. Я привожу эту почти анекдотическую попытку ввести «алебардистов» только для того, чтобы охарактеризовать ту атмосферу почти отчаяния, в которой находилась Русская армия в кампанию 1915 года».

Пулеметы


«Согласно мобилизационному заданию, в Действующей армии и в ее тыловых запасах должно было состоять 4990 пулеметов. В действительности же в июле 1914 г. не хватало для удовлетворения плановой потребности 883 пулемета. Ввиду этого Главное артиллерийское управление предписало начальнику Тульского оружейного завода, в составе которого имелся единственный на всю Россию пулеметный отдел, усилить до крайней степени всю производительность с тем, чтобы к 1 января 1915 г. недостающее число пулеметов было бы закончено и сдано. Это и было выполнено.
В первых же боевых столкновениях даже каждый рядовой боец мог убедиться в до крайности возросшем значении пулеметного огня, поэтому достойно удивления блаженное спокойствие, в котором пребывали генерал Сухомлинов и его ближайшие сотрудники в вопросе о снабжении армии пулеметами. В действительности же было о чем беспокоиться. Предусмотренных по плану 4990 пулеметов, из которых 454 составляли 10% запас, для 3 000 000 Действующей армии было немного. На самом же деле ко дню объявления войны имелось налицо в войсках и в запасе 4152 пулемета. Ежегодное же производство пулеметов было предусмотрено нашим мобилизационным планом лишь в размере возобновления 10% запаса, т.е. 454 пулемета в год.
… Только со вступлением в должность военного министра генерала Поливанова Военное министерство очнулось от своего летаргического сна и в сентябре 1915 г. заявило требование к Главному артиллерийскому управлению на 12 039 пулеметов. Через три недели это требование было увеличено и доведено до 31 170 пулеметов. Для выполнения этого требования давался 15-месячный срок, что приводило к заданию ежемесячно доставлять в армию 2078 пулеметов.
… К счастью, Главное артиллерийское управление по собственной инициативе с начала войны приняло ряд энергичных мер для расширения своего пулеметного производства и довело его в 1915 г. до средней - 350 пулеметов в месяц, подготовляя увеличение этой месячной нормы в 1916 г. до 1000 пулеметов.
Но этого увеличения производства оказывалось уже недостаточно. Пришлось обратиться к заграничным заказам. К этому же времени вся производительность, не только нормальная, но и повышенная, всех заграничных пулеметных заводов была уже занята нашими союзниками и нашими врагами.
… Для того чтобы составить себе представление, какого же числа пулеметов не хватало Русской армии, необходимо принять во внимание их износ и потерю. Ввиду того, что норма пулеметов, приданных войскам в течение войны, быстро растет, интересующая нас недохватка пулеметов все время увеличивается. Поэтому мы приурочим решение вопроса к началу 1917 г., когда наша Ставка окончательно формулировала потребность Русской армии в пулеметах, определив ее в размере 133 000 пулеметов. Налицо состояло к 1 января 1917 г. всего 16 300 пулеметов. Это составляло всего 12% потребности армии».
И, все же, в три раза больше того, что высоковоеннообразованные заготовили к началу войны.


Ружейные патроны


«Правильный расчет запаса ружейных патронов, исходящий из наличия в мобилизованной армии винтовок и пулеметов, показывал, что этот запас должен был бы достигать 3 346 000 000 штук. Но Военное министерство Сухомлинова при помощи чисто канцелярского трюка сократило эту норму запаса до 2 745 000 000 штук. Этим способом оно подводило мобилизационную норму к количеству имевшегося налицо запаса (2 446 000 000), сокращая, таким образом, фактическую нехватку в ружейных патронах с одного миллиарда на 300 миллионов.
… Как только тыловые склады заметили перебои в пополнении своих запасов ружейных патронов, они начали придерживать отпуск их в войска. В снабжении последних почувствовались еще более сильные перебои. Один из таковых автору пришлось лично пережить уже в ноябре 1914 г., т.е. на четвертом месяце войны. IX армия, генерал-квартирмейстером которой был в это время автор, подошла к Кракову. Здесь она была контратакована двумя австрийскими армиями. Как раз в критические два дня боя произошел перебой в снабжении ружейными патронами. В результате многие войсковые части оказались близки к катастрофе, так как были корпуса (например, XXV), в которых, считая и носимый на людях запас, оставалось на винтовку всего 25 патронов. Только меры исключительного порядка спасли тогда IX армию от катастрофы.
В 1915 г. положение с ружейными патронами стало очень плохим. О пополнении войсковых запасов не приходилось и думать. Сколько было случаев, что развитие удачных операций приходилось останавливать из-за экономии в патронах.
Помнится следующий случай в сентябре 1915 г. Он имел место в той же IX армии, в которой автор продолжал состоять генерал-квартирмейстером. IX армия перешла в контрнаступление между реками Серетом и Стрыпой против наседавших на нее австро-венгров. Успех был огромный. В течение пяти дней было захвачено более 35 000 пленных и сделан прорыв шириной в 60 километров. За этой зияющей дырой у противника не было вблизи ни одной свежей дивизии. Последние могли быть подвезены только из соседних армий по железной дороге. IX же армии удалось сосредоточить для использования прорыва две пехотные дивизии и две кавалерийские дивизии. Но беда была в том, что ружейные патроны были на исходе. Командующий армией генерал Лечицкий вызвал к аппарату Юза Главнокомандующего Юго-Западным фронтом генерала Иванова и умолял его прислать на грузовиках один миллион ружейных патронов. Генерал Иванов отказался, и намеченная операция должного развития не получила, так как посылать войска без патронов генерал Лечицкий считал преступной авантюрой.
… Заграничные заказы патронов вследствие запоздания помещения их встретили большие затруднения; заграничный рынок был уже перегружен заказами воюющих государств.
… мы можем заключить, что в окончательном итоге потребность нашей армии в ружейных патронах была удовлетворена. В самом деле, 3 года войны потребовали около 9 миллиардов патронов, дано же армии было 9,5 миллиарда. Но в эту картину кажущегося благополучия должны быть введены две существенные поправки.
Во-первых, соответственное потребностям поступление ружейных патронов началось лишь в 1916 г. Непредусмотрительность и запоздание в принятии нужных мер со стороны нашего Военного министерства заставило армию пережить в 1915 г. сильный кризис в снабжении ружейными патронами.
Во-вторых, самая потребность в ружейных патронах исчислялась на основании их расходования в армии. Но в Русской армии все время не хватало винтовок (35% ее потребности так и не было удовлетворено), а число находившихся на ее вооружении пулеметов составляет только 12% того, что требовалось, по мнению Ставки, в конце 1916 г. Таким образом, удовлетворить в 1916 и 1917 гг. потребность Русской армии в ружейных патронах удалось только потому, что потребности в винтовках и в пулеметах не были удовлетворены».


Артиллерия



«Русская армия выступила на войну в 1914 г., имея в полевых войсках следующее артиллерийское вооружение.
На каждую пехотную дивизию приходилось 6 легких 3-дюймовых батарей. Кроме того, в каждом армейском корпусе имелось еще 2 батареи 4,8-дм. мортир. Принимая во внимание, что армейский корпус состоял из 2 полевых пехотных дивизий, мы получим, что на каждую пехотную дивизию приходилось 7 легких батарей.
У главного противника России - Германии - на каждую полевую пехотную дивизию приходилось двойное число батарей, а именно:
9 батарей 3-дм. легких пушек,
3 батареи 4-дм. легких гаубиц,
2 батареи 6-дм. гаубиц, находившихся в корп. артиллерии.
Итого 14 батарей (из них 2 тяжелые).
Слабость артиллерийского вооружения Русской армии этим не ограничивалась.
Армейская полевая тяжелая артиллерия Русской армии ко времени начала войны состояла всего из 60 батарей. Германская же армейская тяжелая артиллерия к тому же времени исчислялась 381 батареями».
Даже если и учесть, что против России сражалась всего треть немецкой армии, то и в этом случае, только у немцев число батарей на Восточном фронте превосходило русскую артиллерию. А ведь были еще батареи Австро-Венгерской империи, и Турции.
«К сожалению, на верхах нашего военного руководства этого не понимали. Наша Ставка была составлена из офицеров Генерального штаба, по-прежнему веривших в устаревшую Суворовскую формулу: «Пуля - дура, штык - молодец». Насколько упорно жил на верхах нашей армии этот пережиток древней старины, свидетельствует книга, неоднократно нами цитированная, а именно - книга генерала Данилова («Россия в мировой войне»). Последний, состоявший в должности генерал-квартирмейстера Ставки, являлся фактически вдохновителем всей нашей стратегии. Это придает его книге особый исторический интерес. Хотя книга генерала Данилова и составлена в 1924 г., когда, казалось бы, опыт мировой войны совершенно определенно выявил огневой и сильно «артиллерийский» характер современной тактики, тем не менее автор продолжает упорствовать в своих прежних ошибках, он продолжает утверждать, что двойное превосходство в силах во время первых операций в Восточной Пруссии было на стороне русских. Этот вывод является результатом сопоставления только одного числа батальонов на обеих сторонах, вместо того чтобы брать за единицу оперативного расчета пехотную дивизию с коэффициентом за счет силы ее артиллерийского огня. Такой подсчет приводит к совсем другим выводам, освященным уже приговором Истории.
Только что приведенный пример чрезвычайно показателен. Из него можно убедиться в упорстве, с которым деятели Ставки не желали понять слабость Русской армии в артиллерии. Это упорство являлось, к сожалению, следствием одной свойственной русским военным верхам отрицательной черты: неверия в технику. Деятели типа Сухомлинова вели на этом отрицательном свойстве своего рода демагогическую игру, которая была люба всем, в ком были сильны рутина мысли, невежество и попросту лень».
Я еще вернусь к этому выводу, а сейчас обращу внимание, что Головин все сводит к лени и тупости отдельных лиц, но, ведь, на самом деле это тупость «российской военной науки», поскольку эти лица являлись ее видными представителями.


Теперь о количестве.


«1.Потребность в легких трехдюймовых пушках, полевых и горных. «Из этого исчисления вытекает, что ежемесячная норма подачи 3'' орудий должна была достигнуть 1200. Согласно же мобилизационному плану, производительность артиллерийских заводов намечена была всего в 75 пушек в месяц. Таким образом, окончательно выяснявшаяся потребность в 3'' пушках требовала от наших заводов производительность в 16 pаз большую, чем предполагалось».
2.Потребность в легких полевых гаубицах (4'' - 5'' калибра). Это требование приводило к ежемесячной подаче в 1917 г. в 200 гаубиц. Согласно же мобилизационным предположениям, производительность наших заводов была рассчитана на 6 гаубиц в месяц. Таким образом, окончательно выяснившаяся потребность в легких полевых гаубицах требовала от наших заводов производительность в 33 раза большую, нежели это предполагалось.
3. Потребность в полевой тяжелой артиллерии. Это требовало ежемесячной производительности в 95 орудий. По мобилизационным же предположениям, эта производительность должна была равняться всего 2 орудиям в месяц. Ошибка в расчете доходила, таким образом, до 47 раз.
4. Потребность в тяжелой артиллерии крупного калибра. Ввиду того, что мы «не только не предвидели в мирное время, - пишет генерал Маниковский, - такой решающей роли артиллерии вообще, тяжелоосадной в особенности, а даже не вполне отдавали себе отчет в истинном значении ее в течение более года войны, и вполне ясная картина нашей потребности по части крупнокалиберной артиллерии и подробно выработанная организация тяжелой артиллерии осадного типа вырисовывается у нас лишь к приезду в Петроград Междусоюзнической конференции. … Ввиду того, что наши мобилизационные предположения совершенно не предвидели потребности армии в тяжелой артиллерии особого назначения, то все эти требования в орудиях крупного калибра, требования при этом крайне запоздалые, оказались для наших заводов совершенно неожиданными».
В итоге.
«Из этой таблицы мы видим, что вопрос, поднятый Ставкой в конце 1916 г., был, по существу, вопросом перевооружения Русской армии. При этом интересно заметить, что признанная Ставкой в 1916 г. необходимой норма вооружения отвечала той, с которой германская армия вступила в войну в 1914 г. (А ведь у немцев не было никакой «военной науки» в виде скопища «военных ученых» и «профессоров». Надо же!» - Ю.М.). Поэтому говорить о преувеличенных требованиях Ставки не приходится. Наоборот, следует иметь в виду, что для германской армии опыт первых двух с половиной лет войны не прошел даром и ее «норма» артиллерийского вооружения еще повысилась. Таким образом, можно утверждать, что Ставка в своей программе вооружения Русской армии, составленной в конце 1916 г., отставала от новых требований жизни.
… По сравнению же с немцами и австро-венграми мы были в два раза слабее. При этом особенно резко заметно превосходство противника на Северном и Западном фронтах, где нам противостояли исключительно германские войска. Не лишено интереса обратить внимание, насколько румынская армия была богаче снабжена гаубичной артиллерией, нежели Русская.
… Из только что приведенной таблицы мы видим, что Русская армия получила в 1917 г. лишь некоторую часть того артиллерийского вооружения, которое нужно было для того, чтобы достигнуть хотя бы уровня требований 1914 г. Но так как в 1917 г. уровень требований жизни значительно повысился, то по сравнению со своими врагами и своими союзниками Русская армия оказывалась к осени 1917 г. хуже вооруженной, нежели в 1914 г.».
И мало того, что артиллерии было мало, так ведь еще и стрелять было нечем. Но об этом в окончании.
http://www.ymuhin.ru/node/831/1-eshche-o-voennom-obrazovanii-i-voennoi-nauke

Waffen_SS
15.11.2012, 17:50
Тема потери 2,5 миллиона пленными в 1941-м нираскрыта

Клюге
16.11.2012, 16:04
Тема потери 2,5 миллиона пленными в 1941-м нираскрыта

Предательство наяву!!!

ИЗМЕНА 1941 ГОДА. Воевали ли мехкорпуса?

Прежде чем разбираться с судьбой прочих армий, зададимся вопросом, а что у нас происходило с танками многочисленных механизированных корпусов?

Что они-то делали? В принципе, из истории нам известно про гигантское танковое сражение на Западной Украине, в котором собственно и были потеряны танки. Но всё-таки, раз уж мы выявили странности в поведении целой армии, странности в приказах штаба Юго-Западного фронта, посмотрим, а вдруг и здесь не все гладко. Как мы знаем, 5-я армия показала себя в высшей степени блестяще. В ее составе были два мехкорпуса - 9-й и 19-й. Одним из этих корпусов командовал будущий маршал К. Рокоссовский, всем своим фронтовым путём доказавший и преданность Родине, и умение грамотно воевать. Рокоссовский отмечен и тем, что из поверженной Германии он не привез ничего, кроме собственного чемоданчика. К мародерству был не причастен. Поэтому к происходящему в корпусах 5-ой армии присматриваться не будем. Судя по всему, они честно исполнили свой долг, невзирая на трудности и растерянность.

А вот с корпусами, принадлежавшими 6-й и 26-й армиям, разобраться бы надо. Что у нас было во Львовской области? Были 15-й и 4-й мехкорпуса 6-й армии и был 8-й мк, подчиненный 26-й армии.

Первая странность событий, связанных с использованием указанных корпусов, заключается в том, что уже в середине дня 22 июня у ведущей серьезные бои в районе Перемышля 26-й армии отбирают 8-й мк. Его переподчиняют штабу фронта и направляют подальше как от фронта, так и от собственных баз снабжения и складов запчастей, расположенных в г. Дрогобыч и в г. Стрый. Сначала корпус своим ходом приходит в район Львова, далее его перенаправляют под г. Броды на востоке Львовской области. Он с суточной задержкой против приказа штаба фронта сосредоточивается в районе Броды для наступления в направлении на Берестечко. И наконец 27 июня утром начинает наступать в сторону советской территории. Как отмечено в боевом донесении штаба Юго-Западного фронта от 12 часов дня 27 июня, наступающий 8-й мк к этому моменту противника не встретил. В том же направлении во взаимодействии с ним наступает и 15-й мк. По советской территории вдаль от границы. И противника перед ними нет.

Между тем разведка фронта еще 25 июня обнаружила накопление механизированных сил противника севернее Перемышля, т.е. севернее прекрасно сражающейся 99-й Краснознаменной дивизии, которая била превосходящие силы противника. 26 июня эти механизированные силы прорывают фронт левофланговой дивизии 6-й армии, далее перерезают железную дорогу Стрый-Львов и оказываются на окраине Львова - на станции Скнилов.

Что здесь ненормального?

Ненормально то, что от основного места дислокации 8-го мк в г. Дрогобыч до линии немецкого удара юго-западнее Львова - менее 50 км. Если бы он был на своем месте, он мог бы легко парировать немецкий удар. И тем самым обеспечить открывшийся фланг 26-й армии. Т.е. не допустить взятия Львова, действуя при этом в интересах собственной армии. После возникновения прорыва командарму-26 Ф. Костенко пришлось пехотой соревноваться в скорости с механизированными силами немцев, обходивших его армию с севера. Ему танки 8-го мк были позарез необходимы для прикрытия собственного фланга.

Но корпус увели уже за пару сотен километров на восток Львовской области, да еще и дали приказ наступать в сторону Ровенской области - еще восточнее. Причем, реакции штаба Юго-Западного фронта на информацию собственной разведки о сосредоточении механизированных сил противника нет как таковой.

А Львов, который в результате оказался оставлен, - это место сосредоточения гигантских складов всевозможного военного имущества, тех же самых запчастей. На территории Львовской области было два базовых складских пункта - Львов и Стрый. Причем в самом Львове, который является старым городом, размещать склады неудобно. Во Львове главным складским центром была станция Скнилов, которую я уже упомянул. Именно сюда прорвались немцы 26 июня. Не Львов им был нужен, а Скнилов с гигантскими запасами всего и вся для целой 6-й армии - и для двух ее танковых корпусов: 4-го и 15-го.

А где у нас 4-й мехкорпус будущего героя обороны Киева, будущего создателя РОА А. Власова? Вы не поверите. На направлении удара немцев из района севернее Перемышля на Скнилов. В лесах юго-западнее Львова. Немцы проходят мимо корпуса Власова так, как будто его не существует. А сам Власов вечером 26 июня получает от штаба фронта приказ на отступление в сторону Тернопольской области. Один из двух мощнейших в Красной Армии корпусов с тысячей танков, с лучшей в Красной Армии обеспеченностью корпуса автотранспортной техникой - никак не реагирует на прорыв немцев к Скнилову. Но не только сам не реагирует! О том, что ему сам бог велел разгромить наступающие немецкие механизированные части, не вспоминает и штаб Юго-Западного фронта, который собственно и назначил Власову место сосредоточения в лесах юго-западнее Львова. Это по собственным документам штаба фронта! Вместо боевого приказа разгромить противника корпусу, который в первые дни войны уже бесполезно намотал на гусеницы танков более 300 км (расходуя при этом моторесурс техники), отдается приказ на новый дальний марш в отрыве от базы запчастей в том самом Львове, который он должен был бы защитить. Ни у штаба фронта, ни у самого Власова не возникает мыслей, что это неправильно.

Есть, правда, один человек, который бьёт тревогу. Начальник автобронетанковых сил Юго-Западного фронта генерал-майор Моргунов, который пишет докладные о недопустимости непрерывных маршей механизированных корпусов. Пишет 29 июня о потере уже 30% техники, брошенной по причине поломок и отсутствия у танкистов времени и запчастей для их ремонта. Моргунов требует остановить корпуса, дать им хотя бы осмотреть и отрегулировать технику. Но мехкорпусам останавливаться не дают. И уже 8 июля их выводят в резерв - как лишившиеся боеспособности из-за утраты матчасти. Как мы помним, мехкорпус из состава 12-й армии к моменту выхода на старую границу стал пешим - вообще без боёв.

К командирам 8-го и 15-го мехкорпусов претензий нет. Они в конечном итоге добрались до противника, сражение советских мехкорпусов с наступающими немцами под Дубно - было. 8-й мехкорпус отметился в нем своими действиями. Проблема с несопоставимо более мощным 4-м мехкорпусом Власова, проблема с командованием 6-й армии, проблема с командованием фронта.

В конечном итоге мы вынуждены констатировать следующее. Мехкорпуса в основном не воевали. Их лишили возможности действовать там, где они могли изменить ход событий, и загоняли маршами по дорогам до израсходования моторесурса техники. Причем вопреки документированным протестам начальника автобронетанковых сил фронта.

На грань краха советскую страну поставила не мощь германских дивизий, не непрофессионализм наших солдат и офицеров 1941 года, а именно измена, тщательно подготовленная, продуманная, спланированная. Измена, которая была учтена немцами при выработке совершенно авантюрных, если их судить объективно, планов наступления.

Выполнялись ли директивы Москвы?

Самым первым крупным пленением советских войск было пленение знаменитых 3-й и 10-й армий Западного фронта, располагавшихся в Белостокском выступе. Здесь же в составе 10-й армии располагался самый мощный, по числу и качеству танков, отлично обеспеченный автотранспортом 6-й мехкорпус генерала М. Хацкилевича. Располагались армии в приграничных укрепрайонах, в частности, 10-я армия опиралась на Осовецкий УР. В 1915 году русские войска в крепости Осовец прославили себя длительной героической обороной. Как бы сама история взывала к удержанию этого места.

Да и главные удары немцев прошли мимо этих армий. Танковая группа Г. Гудериана двигалась через Брест - в расположение 4-й армии, танковая группа Г. Гота двигалась через расположение 11-й армии - на Вильнюс, с поворотом на Минск. 25 июня, когда 4-я армия не сумела остановить противника под Слуцком, перехват дороги из Белостоцкого выступа на восток через Барановичи стал реальностью. Ровно в этот день 3-я и 10-я армии получают разрешение командования Западного фронта на выход из укрепрайонов и отступление на восток. Ровно тогда, когда отступать уже поздно. Западнее Минска эти армии, большинство войск которых двигались в походных колоннах, оказываются перехвачены и подвергаются жесточайшему разгрому авиацией и артиллерией на дорогах в походных колоннах. И именно здесь возникает ситуация первого массового пленения советских войск.

Между тем до 25 июня были еще 22, 23 и 24 июня. Днем 22 июня из Москвы штабам фронтов была направлена директива N3, которая предписывала нанести механизированными силами концентрированные удары по противнику на сопредельной территории и овладеть городами Сувалки и Люблин.

До Люблина было приблизительно 80 км от мест расположения 4-го и 15-го механизированных корпусов самой сильной 6-й армии Юго-Западного фронта. Не бог весть что, танки мехкорпусов прогоняли на гораздо большие расстояния в других направлениях. Но все-таки 80 км - и не слишком мало. А вот с Сувалками всё намного интересней.

Сувалки - тупиковая станция железной дороги в болотисто-лесистом медвежьем углу северо-востока Польши. Район Сувалок вклинивался в территорию СССР севернее Белостокского выступа. И шла к Сувалкам железная дорога, единственная, по которой и можно было снабжать танковый клин Гота. От границы и от мест расположения 3-й армии до железной дороги на Сувалки по межозерному дефиле - всего-то 20 км. По дороге от Августова - 26 км. Дальнобойная артиллерия 3-й армии имела возможность поддерживать собственные наступающие войска вплоть до перерезания этой железной дороги, не сдвигаясь со своей территории. Обычная артиллерия, не удаляясь от складов, могла обеспечить поддержку наступления до середины этого пути. Необходимые для мощной артиллерийской поддержки наступления снаряды далеко везти не надо. Они здесь же - на складах укрепрайона. А мы помним, что запасы, на которые опиралась 5-я армия в Коростенском УР были достаточны для более чем месячной эффективной борьбы с противником.

Удар 3-ей армии при поддержке механизированного корпуса в направлении железной дороги делал положение 3 танковой группы Гота на советской территории безнадежным. Ни топлива, ни снарядов, ни продовольствия.

И этот приказ ударить на Сувалки был. Конкретный приказ с точно указанной целью удара. И даже с четко обозначенным смыслом. Противник, бросивший войска в глубокий прорыв, подставил свои тылы, по которым и надо наносить удар. Это формулировка директивы, не допускающая иных толкований. Войска, бросившие все силы вперед, сами подставили свои тылы под разгром.

Между тем командование Западного фронта во главе с Д. Павловым и начальником штаба В. Климовских вместо выполнения указаний директивы принимает решение наступать не через границу к железной дороге, находящейся в 20 км, а двигать 6-й механизированный корпус и кавалерию по своей территории в сторону Гродно. А это значительно дальше, причем танки заведомо не могли быть обеспечены на этом маршруте топливом с помощью наличной автозаправочной техники.

Только сразу отметим. То, что написано про удар на Гродно, нельзя воспринимать как факт. Так про него написано. Самого удара немцы не зафиксировали. Крупных танковых сил на Белостокском выступе их разведка не обнаружила. Дорога, заваленная разбитой советской техникой, шла не на северо-восток на Гродно, а на восток - к Слониму. Но это очередной вопрос.

Пока что для нас важно, что совершенно реалистичная цель короткого удара - Сувалки, в результате которого танковая группа Гота оставалась на чужой земле без снабжения, - была штабом Западного фронта проигнорирована без обоснования. Подвижным войскам был отдан приказ двигаться по своей территории. В случае нанесения удара в направлении на железную дорогу к Сувалкам 3-я армия не отрывалась от своей базы снабжения в Осовецком УР, делая при этом безнадежным материальное положение одной из крупнейших наступающих группировок противника. Вместо этого подвижные соединения отправляются путешествовать по своей территории в отрыве от общевойсковой армии, от базы снабжения.

Ошибки бывают. Но не бывает одинаковых ошибок на двух фронтах. Юго-Западный фронт ровно в тот же день, как мы помним, отправляет мехкорпуса наматывать на гусеницы сотни километров. Директиву, предусматривающую удар на Люблин, игнорирует. Вместо этого организуют удар по своей территории на Берестечко-Дубны. Причем, как было замечено, 27 июня мехкорпус наступает против противника, которого не видит. Его просто нет перед ним. Хотя должен был быть минимум сутки. Мехкорпус опоздал с сосредоточением на рубеже атаки на сутки. Больно далеко пришлось тащиться.

Заметим, что в этом решении изменить задачу удара на Юго-Западном фронте участвует прибывший из Москвы Г. Жуков.

Может, директива была настолько очевидной авантюрой, что командующие фронтами и лично начальник Генштаба Жуков посчитали возможным ее игнорировать? Так нет же. Немецкий начальник генштаба Гальдер отметил в своем дневнике, что неудачны действия на юге (мы уже знаем про неуспех превосходящих сил немцев под Перемышлем, где 99-ая Краснознаменная дивизия их успешно вышибала с советской территории), надо бы оказать помощь, но как назло ни одной резервной пехотной дивизии нет. А небольшой танковый резерв нельзя направить в помощь по причине отвратительного качества дорог Восточной Польши, которые ко всему прочему забиты обозами.

Резервов у немцев никаких. А все дороги по ту сторону границы забиты обозами, снабжающими брошенные вперед соединения. Советский мехкорпус, пересекший границу, не имел бы перед собой никаких способных его остановить сил, и только давил бы гусеницами, расстреливал и захватывал материальные средства, без которых брошенные на советскую территорию немецкие войска оказывались беспомощными. Мы уже знаем, что немецкие танки остановились перед незащищенным тогда советскими войсками Киевом по причине прекращения боевого снабжения из-за ударов 5-й армии Потапова.

Но директива N3 от 22 июня не была выполнена командованием двух важнейших фронтов - Западного и Юго-Западного - и начальником Генштаба Красной Армии Жуковым, принимавшим решение о контрударе вместе с командованием ЮЗ фронта.

Бросок немцев, очертя голову, вперед - при негодном состоянии дорог в тылу, при отсутствии резервов для прикрытия жизненно важных тыловых коммуникаций - был с точки зрения военных возможностей только приграничных советских армий - авантюрой. С самого начала.

Но авантюрой он не был. Ибо немцы знали, что им позволена любая глупость. Позволена заговором части генералитета Красной Армии, который не будет исполнять приказы Москвы. Который будет уничтожать боевые возможности собственных войск, например, уничтожением моторесурса танков в бессмысленных многосоткилометровых маршах.

Альтернатива разгрому

Моторесурс танка "тигр" составлял всего 60 км. Первое применение танка под Ленинградом во второй половине 1942 года было неудачным потому, что большая часть танков просто не добралась до поля боя со станции разгрузки.

Танки советских механизированных корпусов Юго-Западного фронта в июне - начале июля 1941 года прошли своим ходом 1200-1400 километров. Приказы не оставляли времени на осмотр танка и выяснение факта, что танк остановился из-за раскрутившейся гайки, которую надо было поставить на место. Но до этого несколько часов вскрывать люки, копошиться в железе, искать...

Ну а когда "гремящих броней, сверкающих блеском стали" корпусов не стало, пришла очередь и пехоты. Ее тоже оторвали от баз снабжения, в походных колоннах вывели на дороги. Где она и была захвачена теперь уже превосходящими по мобильности и по вооружению механизированными соединениями противника.

Но для понимания этого нашим историкам и аналитикам не хватает просто: признания того, что генералитет двух фронтов грубо нарушил дисциплину, не выполнил прямое указание высшего военного руководства страны - директиву N3. И противник, авантюрно подставлявший свои тылы под естественный, совершенно логичный удар, приказ на который был издан и направлен в штабы фронтов, - знал, что этого удара не будет. Знал, что штабы фронтов не выполнят приказ.

Не бездарно, а исключительно грамотно не выполнят. Отберут 8-й мехкорпус у честного командарма-26 генерала Ф. Костенко, который только из интересов врученной ему под командование армии не позволил бы взять Львов коротким и мощным ударом мехкорпуса по угрожающим его флангу войскам противника. И тогда лесистая Львовская область с двумя крупными складскими центрами во Львове и в Стрые, опирающаяся на сложнопреодолимые Карпаты с юга, на укрепрайоны по границе, нависающая над путями снабжения немцев через Люблин и по шоссе на Киев, - превращалась бы во вторую занозу масштаба 5-й армии. Даже при полной изоляции. А то и посущественнее. В Карпатах - не украинские националисты западенщины, а дружественный русинский народ. За Карпатами - принадлежавшая Венгрии, но исторически связанная со Словакией территория. А словаки - не чехи. Словаки - это Словацкое национальное восстание 1944 года. Словаки - это просьбы о вхождении в СССР в 60-е. Это полковник Людвиг Свобода, командир чехословацкой бригады, бравшей вместе с Красной Армией карпатские перевалы в 1944-м. Союзные немцам словацкие части, в отличие от румын и венгров, на советской территории плохой памяти по себе не оставили.

Но и это не всё. Для сведения: на юге Львовской области - нефтеносный район. Румыния обеспечивала добычу 7 млн. тонн нефти в год. Львовская область дала Гитлеру 4 млн. тонн. Каждая третья тонна из той нефти, на которой работали моторы рейха! Быстрый уход Красной Армии из Львовской области не позволил существенно разрушить инфраструктуру региона - не успевали. Нефтедобыча была быстро налажена. Ради нефти немцы здесь даже не уничтожали евреев, в руках которых было управление нефтепромыслами.

Короче. Альтернатива катастрофе 1941-г. была реальная. Она не просто была сама по себе как возможность, которую поняли крепкие задним умом потомки. Она была понята и выражена конкретными указаниями что делать - в форме сталинской Директивы N3 от 22 июня 1941 года. В середине первого дня войны был фактически решен вопрос о полном и безусловном разгроме агрессора. "Малой кровью, могучим ударом". Или, по меньшей мере, о лишении его возможности вести длительную войну.

И эта уникальная возможность была убита штабами двух главных фронтов - Западного и Юго-Западного. В штабах было много народу. Но в каждом из них были три человека, без подписи каждого из которых ни один приказ штаба не имел законной силы: командующий, начальник штаба, Член Военного Совета. На Юго-Западном фронте начальником штаба был М. Пуркаев, а членом Военного Совета - И. Никишев. В период, когда Пуркаев командовал Калининским фронтом, возникла проблема голода в армиях фронта. Несколько десятков голодных смертей. Приехала комиссия, Пуркаева отстранили, выяснилось, что продовольствия фронту хватало, но была проблема распределения. После снятия Пуркаева эта проблема рассосалась.

Директива N3 - зонд, с помощью которого нам удается проникнуть в подноготную катастрофы-1941. Принципы организации армии не допускают невыполнения директивы вышестоящего командования. Даже если тебе кажется, что ты лучше понимаешь обстановку. Даже если ты считаешь решение вышестоящего начальства глупым. Оно - начальство. И кто знает, может, глупый приказ на самом деле не глуп. Тобой жертвуют во имя замысла, который тебе неизвестен. Люди должны гибнуть, выполняя заведомо неисполнимый приказ, потому что за тысячу километров от них реализуется операция, ради успеха которой и вправду имеет смысл погибать в кажущейся бессмысленной отвлекающей операции. Война - жестока.

На Западном и Юго-Западном фронтах два штаба фронтов одновременно отменили смысл директивы вышестоящего командования, изменили цели и сами направления контрудара. Вопреки воинской дисциплине. Вопреки стратегии, вопреки здравому смыслу. Изменили при этом подчиненность войск. На ЮЗФ вывели 8 мк из подчинения 26-й армии. На Западном фронте вывели 6 мк 10-й армии из подчинения этой самой 10-й армии. И, кстати, тоже загоняли по дорогам Белоруссии. Командир 7-й танковой дивизии этого корпуса в последующем в рапорте отчитается, что корпус приказами из штаба фронта бросали без ясной цели с направления на направление. Противника, заслуживавшего действий против него корпуса, они так и не встретили. Но зато 4 раза преодолевали подготовленные немцами на нашей территории противотанковые рубежи. Как видим, почерк хорошо узнается.

Кстати, обстоятельства гибели в окружении 13-й армии тоже любопытны. Ее выводят из минского УР в район Лиды - приказом штаба фронта. А прибывающие войска второго Стратегического эшелона примитивно не успевают занять позиции в Минском УРе. Сама 13-я армия отправлена вглубь будущего котла с занимаемых позиций около важного политического и промышленного центра города Минска в условиях, когда угроза с северного фланга уже есть. В директиве штаба фронта на вывод армии под Лиду прямо говорится об обеспечении от угрозы со стороны Вильнюса. Но армию выводят не на шоссе Вильнюс-Минск, а уводят гораздо западнее - в пространство между базами снабжения укрепрайонов старой и новой государственных границ. В никуда. В леса. Армия гибнет ни за что ни про что. В последующем армия с таким же номером воссоздается на базе дивизий 4-й армии вновь.

А на защиту Минска в опустевший укрепрайон бросаются свежеприбывшие войска, которые даже не успевают занять укрепрайон. Танки Гота слишком быстро продвигались через Вильнюс с севера. Советские дивизии с ходу вступали в бой. Ни о каком налаживании взаимодействия с силами укрепрайона, ни о каком нормальном использовании запасов средств на складах УР речи уже не могло быть.

Ну и совсем мелкий штришок к картине заговора в Красной Армии. Среди воспоминаний солдат попалось на глаза свидетельство. Прибыли бойцы на фронт под Полоцк. На окраине какой-то деревни они утром позавтракали. Лейтенант Бардин, которого солдаты знали, построил их без оружия (оружие оставалось в пирамидах) и повел в деревню. Там уже были немцы. Бардин остановил строй и сообщил солдатам, что для них война закончилась. Вот так.

И снова Власов

В описанных эпизодах прорисовалась фигура генерала Власова, через позиции механизированного корпуса которого немцы прорвались к окраинам Львова. Не особо утруждая себя.

А последний эпизод военной биографии Власова в составе Красной Армии - это командование 2-й Ударной армией Волховского фронта. Известно, что армия попала в тяжелое положение, погибла. А Власов сдался. Но почти не известно, что погибла армия по причине невыполнения Власовым приказа Генштаба. В Генштабе осознали, что наступление армии захлебнулось, теперь она оказалась в опасном положении. И приказали Власову отвести армию на безопасные рубежи. Вывод войск было предписано осуществить до 15 мая 1942 года. Власов сослался на плохое состояние дорог, занятость этих дорог кавалерийским соединением. И сообщил дату, когда он сможет начать вывод армии - 23 мая. Немецкое наступление началось 22 мая. Армия оказалась в западне в полном составе.

Если не всмотреться пристально в события первых дней войны под Львовом, можно было бы считать это роковым стечением обстоятельств, а Власова - человеком, у которого в 1942 году произошел переворот мировоззрения из-за ошибок Сталина, допущенных в первый год войны. Но события под Львовом были. Власов прямо к ним причастен. Обе дороги, по которым немцы могли доехать до Скнилова, проходили буквально по краю того леса, где стояла в ожидании приказа 31-я танковая дивизия его корпуса. Остальные войска корпуса тоже были не за тридевять земель. Они непосредственно прикрывали направление, по которому и был осуществлен прорыв механизированных сил противника, занимая восточный берег реки Верешица.

Можно определенно делать вывод, что Власов и в 1941 году был важным участником военного заговора. Причем последующая судьба Власова как создателя РОА сама становится свидетельством сговора с немцами тех, кто руководил штабами по крайней мере двух фронтов и некоторыми армиями этих фронтов в 1941 году.

Но понять это можно, только внимательно изучив событийные ряды начального периода войны.

И обязательно надо видеть за "играми в солдатики" важнейший результат этих игр. Войска уводились из районов сосредоточения гигантских материальных запасов на складах как новой, так и старой государственных границ. Заговорщики лишали Красную Армию средств ведения боевых действий, накопленных за несколько лет работы оборонной промышленности.

И наоборот, снабжали противника этими средствами. Бензином, снарядами к оставленным немцам пушкам, авиабомбами, продовольствием, запчастями к технике, которая бросалась из-за мелких поломок, медикаментами, взрывчаткой, проводами, рельсами, шпалами, шинами для автомобилей, фуражом для лошадей. Интересная подробность. Готовясь к войне с СССР немцы сократили заказы на производство боеприпасов. Они определенно знали, что Красная Армия в короткие сроки столкнется с нехваткой снарядов.

Вяземский котел

Я не готов сегодня рассуждать о каждом фронтовом событии 1941 года. Не всё посильно. Сложно рассуждать о случившемся под Киевом. Но удалось многое важное прояснить и по Вяземскому котлу.

Для меня самым удивительным оказался факт размещения десяти дивизий народного ополчения Москвы (ДНО) строго против направления главных ударов немцев в операции "Тайфун". Пять кадровых армий Резервного фронта посередине. А на очевидных направлениях возможного наступления противника - вдоль основных шоссе - только что прибывшие дивизии ополченцев.

Ополченцев ставят на самые опасные направления. Ну просто по логике: среди глухих смоленско-вяземских лесов есть два шоссе: Минское и Варшавское. Ну не по лесам же и болотам пробираться наступающим немцам. Вдоль дорог. И на обеих дорогах первыми встретили удар операции "Тайфун" 10 дивизий московского народного ополчения. Большинство дивизий народного ополчения прибыли на фронт 20 сентября. Буквально за 10 дней до начала немецкого наступления. И получили участки фронта, удар противника на которых наиболее вероятен.

Обеспеченные сверх головы всем, чего только могло не хватать служивым, пять армий Резервного фронта исчезли в результате операции "Тайфун", как их и не бывало.

А московские ополченцы - не исчезают. Разгромленная 8-ая ДНО прорисовывается 16 октября на Бородинском поле . Позже боец этой ДНО Эммануил Казакевич становится автором небезызвестной повести "Звезда", по которой снят одноимённый фильм.

Три ДНО южного направления прорыва немцев так или иначе обгоняют немцев - и останавливают их в Наро-Фоминске, под Тарутино, под Белёвым.

На северном участке сложнее. 2-я ДНО ценой больших потерь прорывает кольцо окружения Резервного фронта под селом Богородицкое. И с удивлением обнаруживает, что армии фронта не желают выходить из окружения через готовый, пробитый тысячами отданных жизней, проход. Обескровленная 2-я ДНО в декабре 1941 года была расформирована.

Еще одна московская ДНО после длительного отступления, после выхода из окружений - заняла оборону на Пятницком шоссе между дивизиями И. Панфилова и А. Белобородова. Она стала 11-й гвардейской дивизией. Дивизия Панфилова стала 8-й гвардейской.

А пять - не дивизий, но армий Резервного фронта особо себя в военном плане не проявили и при этом обеспечили немцам сотни тысяч пленных. Как такое может быть?

Есть воспоминания комдива 2-й дивизии народного ополчения о том, что в первый день немецкого наступления ему поступил приказ от командования армии, которой он подчинялся, на отступление. Вслед за этим к нему прибыли офицеры связи из 19-й армии генерала Ф. Лукина - и отдали приказ не отступать, а занять такой-то рубеж обороны и обеспечить проход через позиции дивизии этой армии. Парадокс ситуации в том, что комдив выполнил именно этот приказ. Приказ чужого командарма. Почему?

И пробила дивизия коридор из Вяземского котла тоже по приказу Лукина. А вот сдача армии в плен происходила уже после ранения Лукина.

Про саму 19-ю армию известно, что буквально перед передачей ее под командование Лукина бывший командарм И. Конев составил длинный список офицеров штаба армии, которых он подозревал в предательстве. И есть мемуары военврача, который наблюдал, как Лукин выстроил около 300 офицеров штаба армии и вызвал добровольцев для командования тремя ротами прорыва. Добровольцев не было. Командиры рот были назначены Лукиным. С задачей прорыва они, тем не менее, не справились.

Похоже, что всплыли фрагменты страшной правды начального периода войны. Обширность офицерского заговора была настолько значительной, что честным офицерам и генералам приходилось учитывать его постоянно. И, похоже, пользоваться способами опознавания "своих".

Но это уже другой вопрос. Важный. И чрезвычайно актуальный для сегодняшней России.

Главное в том, что заговор, важнейшие эпизоды которого и почерк реализации которого нами выявлены, был. Сведения, которые позволили его вычислить, всплыли. И их удалось охватить взглядом. Выявить в хаосе происходившего противоречия и закономерности.

* * *

На грань краха советскую страну поставила не мощь германских дивизий, не непрофессионализм наших солдат и офицеров 1941 года, а именно измена, тщательно подготовленная, продуманная, спланированная. Измена, которая была учтена немцами при выработке совершенно авантюрных, если их судить объективно, планов наступления.

Великая Отечественная война не была дракой русских с немцами или даже русских с европейцами. Врагу помогали русские офицеры и генералы. Врагу помогали генералы и офицеры, которых наверх подняла Советская власть. Помогали офицеры и генералы, считавшиеся лучшими, которые по результатам их службы в мирное время были возведены в элиту Красной Армии. И наоборот, там, где офицеры и генералы Красной Армии не предавали - немецкий военный гений являл беспомощность. 5-я армия ЮЗФ - ярчайший тому пример. А потом были Тула, Воронеж, Сталинград. Сталинград из истории трудно смыть. Был город-герой Тула, удар на которую приняли рабочие тульских заводов в составе Рабочего полка и туляки же, военизированная охрана заводов, - в составе полка НКВД. В 2010 году парад в Туле не был предусмотрен. Не любят Тулу.

И Воронеж тоже не любят. Хотя Воронеж в оборонительной фазе был вторым Сталинградом.

После вскрытия проблемы измены 1941 года вопрос о том, кто с кем воевал, становится гораздо актуальнее, чем это представляется до сих пор. И это вопрос - внутренний. Кто с кем воевал в нашей собственной стране? Воевал так, что воронки от той войны не сравнялись по сей день. А душевные раны бередят не только ветеранов, но и их внуков. В отличие от ничуть не менее жестокой по событиям на фронте первой мировой, которая для России - "забытая", Великая Отечественная оказалась страшнее, но содержательнее.

С этим предстоит разбираться. Чтобы не было "конца истории", о котором в последнее время стали слишком часто упоминать. Предстоит разбираться, чтобы у человека было будущее.

Станислав Покровский, «Военно-исторический журнал», N1, 2012 г.
http://svoim.info/201234/?34_6_1