PDA

Просмотр полной версии : Германская религиозная политика в прифронтовых областях РСФСР



esaul 777
14.09.2011, 09:26
В прифронтовых областях России во время оккупации происходило,приблизительно, то же самое, что и в удаленном от фронта тылу, с той разницей,что одинаковый процесс проявлялся в прифронтовых районах менее ярко.Объясняется это тем, что немецкие войска пришли в эти районы позднее, пробылитам меньшее время, а неустойчивость фронта создавала неустойчивость внастроении населения...

В одном из самых больших городов юга России, в Ростове на Дону, например, по свидетельству одного из старожилов города, к началу Второй мировой войны на 600 тысяч жителей оставалась открытой только одна церковь. После прихода немцев на 400 тысяч оставшихся жителей было открытоеще 3 церкви.
Игумен Георгий в статье «Из воспоминаний о церковной жизни в СССР при немецкой оккупации» значительно расширяет картину, данную старожилом. «Ростов был занят немцами в июле 1942 года, - пишет игумен Георгий,— и население сразу стало думать о восстановлении храмов. На третий или четвертый день по занятии города ко мне пришли семь-восемь прихожан храма Всех Святых спредложением осмотреть храм и немедленно начать хлопоты о закреплении его за общиной и о совершении богослужений».
Оказалось, что храм разбит бомбами и завален жестяными опилками — наследием мастерской, устроенной в нем коммунистическими властями. Мусору было так много, что, по мнению игумена Георгия, понадобилось бы 300 подвод, чтобы его вывезти. При отсутствии какого-либо транспорта, все предприятие ему показалось неисполнимым и он сказал об этом прихожанам, но прихожане продолжали настаивать на своем. На другой день с 5 часов утра, на очистке здания уже работало 300 человек. Самым примитивным способом, при помощи мешков и ручных тележек, храм был очищен. Церковную утварь достали те же прихожане. Один старичок принес находившиеся 8 лет в земле церковные сосуды. Храм был не только очищен, но и отремонтирован в течение двух дней. На первом богослужении храм, вмещавший до двух тысяч человек, был не только переполнен,но и не вместил всех молящихся. Многие теснились вокруг храма.
«Начались ежедневные службы при всегда переполненном храме и, что особенно радовало, наполненном не стариками и старухами, и не только людьми зрелого возраста, но и молодежью, юношами, девушками, родившимися и воспитавшимися при советской действительности. Эти молодые люди, слышавшие о Боге только в смысле Его отрицания, не имевшие понятия о Церкви, не знавшие не только основных истин религии, но даже каких-либо молитв, захваченные общим религиозным подъемом и воодушевлением, заполняли храмы и просили: "Мыхотим молиться, но не умеем, научите нас!».
Всего, по свидетельству игумена Георгия, было открыто не четыре, как показывает старожил, а восемь храмов (такая разница всведениях не должна нас смущать. В случае с Полоцком, в Белоруссии, даже местный Епископ не знал о всех открывшихся храмах — таковы были условия оккупации). Вскоре прибыл из г. Ейска уцелевший там «на покое» архиепископ Николай. Были организованы Ростовское благочиние и консистория.
«Ежедневно прибывали и священники, и миряне — делегаты из провинции (Донской и Кубанскойобластей) с радостными сообщениями об открытии храмов, организации общин, с просьбами о назначении священников. Священников не хватало, и Архиепископ Николай, после небольшой проверки знания служб, чтения, пения, основных истин Православного вероучения рукополагал простых, благочестивых лиц. В сравнительно короткое время было открыто до шестидесяти приходов и число их в дальнейшемпродолжало расти». Литургия во всех храмах Ростова совершалась дважды в день: в 7 и 9 часов утра. Во всех церквах было по два священника и по два псаломщика. Было много треб. Крестили по 20-30 человек в день, начиная с младенцев, кончая18-ти летними юношами и девушками. «Было много случаев совершения бракосочетания людьми зрелого возраста, прожившими в гражданском супружестве много лет. Но особенно многочисленными были, так называемые, "печатания "усопших, т. е. совершение чина погребения по давно умершим, убиенным, умученным в безвестных тюрьмах, лагерях, ссылках». В октябре 1942 года игумен Георгий посетил станицу Кущевскую Кубанской области, где освятил храм и служил до прибытия постоянного священника. Первую неделю он служил с утра до вечера, совершая массу треб, а в первое воскресенье крестил 100-125 детей и молодых людей, съехавшихся из других станиц. После литургии о. Георгий обратился к родителям с вопросом: почему они так спешат с крестинами, в то время, как вскоре к ним должен прибыть постоянный священник? «Каждый день дорог, батюшка,кто знает, может раньше, чем прибудет священник, опять "наши" придути опять конец церкви...» — последовал характерный ответ. Весной 1943 года игумен Георгий уже был в Днепропетровске. Его работа в ростовской консисториипродолжалась всего несколько месяцев.

В другом городе Донской области — в Новочеркасске, по данным, полученным В. И. Алексеевым от другого священника, до прихода немцев существовала только одна кладбищенская церковь. «Когда же немцы заняли город в июне 1942 года, через несколько дней все церкви в городе уже были открыты. В ближайшей к нам "базарной "церкви (кажется, Свято - Троицкой) я застал женщин, убиравших ее. Так как все иконы были сняты, то народ приносил свои, и вскоре все стены были увешаны небольшими иконами, иногда в два ряда. Откуда-то появились хоругви, сосуды и прочее, и начались службы. В первый месяц было много треб, крещений, венчаний и проч., не только горожан, но и из окрестных станиц. Одновременно были открыты собор, церковь около городского (Атаманского) сада (как будто, Преображенская), Кладбищенская и на Колодезнойулице... Среди преподавателей средних школ и даже местных высших школ (в Новочеркасске имелось пять вузов и три техникума) оказались верующие люди, которых я потом встречал в церкви; среди них были и такие "советские общественники",о которых я никогда бы раньше не мог подумать, например, один преподаватель истории мечтал даже о посвящении в священники...».

Тот же священник дает некоторые интересные данные о Таганроге. Вот что он пишет: «В эти годы я не бывал в Таганроге, но имел связь с верующими в нем. Кроме того, последний епископ, Иосиф Таганрогский (Чернов) был одновременно со мной в Ухто-Печерском лагере с 1936 по 1940 год. В начале 1941 года он вернулся в Таганрог, но сразу ушел в подполье, скрываясь в деревне около... Там он был не один, совершал службы и окормлял всю епархию. Когда немцы заняли Таганрог, Владыка Иосиф явился в него и получил право управлять своей епархией. Он получил свой архиерейский дом с церковью, служил, поставлял иереев и прочее.

В Орле, в городе со 180 000 населения, по сведениям одного из жителей этого города, из 24 дореволюционных церквей к приходу немцев осталась только маленькая часовенка на кладбище, вмещавшая около 50 человек. После прихода немцев сразу же были открыты 4 церкви. Все открытые церкви были переполнены народом. На Крещение в крестном ходе участвовало несколько тысяч человек.

В сводке СД от 12 декабря 1941 года сообщается, что румынское духовенство, сопровождавшее румынские войска, в Крыму до 12 декабря 1941 год крестило 200 000 человек, причем роль крестных отцов брали на себя румынские солдаты. Крещения эти происходили в одном месте, в Карасубазаре. Это сообщение по количеству крещений является рекордным. К сожалению, автор сводки не поясняет своей сенсационной цифры. Очень вероятно, что дело в данном случае шло не о детях или молодежи, ао военнопленных красноармейцах.
В сводке СД от 2 января 1942 года снова сообщается о массовых крещениях в Карасубазаре, и снова не ясно, кого крестило румынское духовенство.
В сводке от 9 октября 1942 года сообщается, что после занятия Донской области началось «самопроизвольное» открытие церквей везде, где было духовенство и церковные здания. Поразило немцев то, что все необходимое для богослужения — сосуды, облачения и иконы - было принесено населением в большом количестве. Общее настроение казаков было антибольшевистское и церковное, что было видно по большому количеству икон,сохранившихся в домах, особенно в деревнях, где иконы были почти в каждой семье. Тем не менее, церкви посещались главным образом старшим поколением, женщинами и детьми. В сводке отмечается большое количество крещений. Церковные направления населения Дона, по мнению автора сводки, не ясны.
В сводке от 16 октября 1942 года снова сообщается о положении в Донской области и отмечается радость населения при открытии церквей. В Новочеркасске на открытие собора прибыл местный комендант и представители городского управления. После богослужения был крестный ход через весь город, в котором приняли участие тысячи местных жителей. В Новочеркасске было открыто уже 6 церквей. Посещаемость церквей была относительно большой, но преобладало старшее поколение и дети. Население относилось к духовенству с уважением. Было много крещений детей, от грудных до 16-тилетних. Население так радуется открытию церквей, пишет автор сводки, что часто приглашает немецких солдат быть крестными отцами. Часто бывают благодарственные молебны на открытом воздухе. В городах открываются церкви и молитвенные дома, в деревнях, особенно близких кгородам, происходит то же самое.
В сводке от 18 декабря 1942 года сообщается о положении на Северном Кавказе и борьбе в этом районе между сторонниками Патриарха Тихона и обновленцами. В этой связи упоминается Краснодар, религиозный центр Кубани, а потом дается краткая история обновленческогораскола. Начало раскола автор сводки относит к 1923 году, отмечая пробольшевистскую позицию обновленцев. На Северном Кавказе во многих случаях обновленцы заняли господствующее положение. С 1937 года большевики начали преследовать и обновленцев, в частности закрывать принадлежащие им церкви. Вообще поддержка советской властью обновленцев была относительной. Например,священник-«живоцерковник» в станице Лабинской, с июля 1936 года был обложен налогом в 1 000 рублей, а в последний год под советской властью должен был платить военный налог в 5 000 рублей.

В Краснодаре после прихода немецкой армии, когда началось открытие церквей, началась и борьба между тихоновцами и обновленцами.Оба направления хотели выйти из-под контроля городского управления и создать собственные централизованные управления.
Шла борьба из-за трех городских церквей, особенно из-за Екатерининского собора, самого большого храма в городе. Пока, пишет автор сводки, собор был передан тихоновцам, потому что у них было больше сторонников. В станице Прохладной у живоцерковников был собор, а у тихоновцев только маленькая церковка.
Население считало обновленцев настроенными пробольшевистскии агентами НКВД. В сводке упоминается священник, который после закрытия церкви в1937 году служил на дому, но был агентом НКВД. Остальные священники очень отрицательно относились к обновленцам (например, в станице Анастасьевской и в Краснодаре). Участие населения в богослужениях везде было очень большим, особенно старшего поколения. Молодежь была менее близка к церкви, женщины более религиозны, чем мужчины. Среди молящихся было 20% мужчин и 80% женщин и детей.

В Кисловодске население, благодарное за открытие церквей, подносило хлеб и соль представителям немецкой власти. Вокруг храма собралось 2 000 молящихся.

Особенно интенсивная церковная деятельность развернулась в казачьих станицах между реками Дон и Маныч. В этом районе в церковном возрождении приняла участь и молодежь. То же замечается в районе Белой Глины, в то время, как в районе юго-восточнее реки Маныч население в этом отношении менее деятельно".

Приведенная нами сводка от 18 декабря 1942 года интересна тем, что, как мы видели, довольно подробно описывает положение на Северном Кавказе и, что особенно интересно, приводит много сведений об обновленческой церкви, почему-то сохранившей свое влияние именно в этом районе. Данные сводки совпадают с тем, что пишут специалисты по истории именно этого раскола в Русской Православной Церкви - А. Краснов-Левитин и В. Шавров. В 3-м томе их фундаментального труда «Очерки по истории русской церковной смуты» мы находим следующее упоминание о Северном Кавказе: «...На Северном Кавказе и на Кубани -все, без исключения, храмы были обновленческими просто в силу инерции — такими они стали в 1920-х годах, благодаря умелой работе местных деятелей. В центральной России, наоборот, обновленческие храмы попадались лишь изредка, а в Сибири (после ареста Петра Блинова) обновленческая организация фактически распалась».

Интересно, что во время оккупации, в районе, где присоветской власти церквей традиционной ориентации сторонников Патриарха Тихона, судя по приведенной цитате, совсем не оставалось, сразу же началась борьба с обновленцами, далеко не безуспешная для сторонников Патриарха Тихона. В любом случае, все варианты церковных расколов, на почве ли национальной (Украина,Белоруссия), или модернистской, неизменно оказывались слабее традиционного русского православия, символом которого был Патриарх Тихон.
Возникает естественный вопрос: сколько же всего церквей было открыто на оккупированной территории? Довольно неожиданно, к нам на помощь приходит советская антирелигиозная литература. В. Е. Титов, в книжке,озаглавленной «Православие», пишет: «На оккупированных территориях фашисты открыли около 10 тысяч церквей, но их расчет использовать церковь как политическую силу против Советской власти не удался. В основной своей массе духовенство либо осталось нейтральным, либо тайно сочувствовало освободительной войне своего народа».

Но надо думать, что цифру в 10 тысяч церквей, открытых на оккупированной территории, Титов не выдумал, а заимствовал из официальных советских источников, вряд ли доступных исследователям - не атеистам, и, хотя эта цифра тоже округленная, нельзя преуменьшить ее значения.

Если сложить цифры, даваемые для Украины Хейером, увеличив их нашими частичными поправками, то в итоге мы получим менее 3 тысяч вновь открытых церквей. В районе Пскова было открыто всего 300 церквей. Для Белоруссии невозможно дать даже приблизительной цифры вновь открытых церквей,но, конечно, их было меньше, чем на Украине. Остаются Транснистрия и прифронтовые полосы. Казалось бы, там не было открыто большого количества церквей — и вдруг общий итог в 10 тысяч! Оказывается, наши подсчеты были занижены по сравнению с цифрой, даваемой Титовым.

Теперь сопоставим 10 тысяч церквей со всеми церквами, открытыми в СССР в самые благоприятные послевоенные годы, до 1959 года, до хрущевских гонений. Цифра эта, как известно, составляла, будто бы, 20 тысяч церквей. Вспомним, что на территории бывшей Польши, присоединенной к СССР в 1939 году, было 1 200 церквей, а в Прибалтике около 300. Эти 1 500 церквей не должны входить в число церквей,открытых вновь во время оккупации. Значит, на бывшей оккупированной территории сразу после окончания войны должно было быть, по крайней мере, 11 500 церквей,на одну треть населения СССР. Стало быть, на всю остальную территорию остается всего 8 500 церквей. Статистика, конечно, приблизительная, но ярко показывающая значение религиозного подъема, происшедшего на оккупированной территории, для Русской Православной Церкви в целом.
Поскольку религиозный подъем на оккупированной территории охватил более 1/3 населения СССР, можно сказать, что такой же подъем повторился бы во всей России при равных условиях, что и имело частично место после войны. Именно в сентябре 1943 года Сталин и Молотов приняли трех оставшихся в СССР митрополитов во главе с Местоблюстителем Патриаршего Престола Митрополитом Сергием. Прием состоялся 4 сентября, а уже 8 сентября наскоро собранный Собор епископов избрал Митрополита Сергия Патриархом. В это время война была уже почти выиграна, и для борьбы с Гитлером помощь церкви не была так нужна, да, кроме того, Московская Патриархия и так делала все, от нее требуемое. В 1943 году Московская Патриархия была нужна власти, главным образом, для введения в контролируемое русло официальной ветви Русской Православной Церкви, стихийно организовавшуюся церковную жизнь на оккупированной территории. Как удалось установить В. А. Алексееву в его работе «Епископат и народ в СССР, 1941-1953 гг.», 50% начавшего быстро расти епископата Московской Патриархии было послано на бывшую оккупированную немецкой армией территорию, также, как это было сделано в 1939-1940 годах с территориями бывшей Польши и Прибалтики. Только теперь дело шло уже не о четырех миллионах православных украинцев и белорусов и 450 000 православных в Прибалтике, а об1/3 всего населения СССР.

Интересно, что в то время, как в 1939 году в СССР,как мы видели, оставалось около 3 000 открытых церквей из, приблизительно, 50 000 дореволюционных, то в разгар «церковного НЭПа» в СССР, в конце 1940-х и начале 1950-х годов, как было отмечено выше, неоднократно называлась цифра,приблизительно, в 20 000, т. е. количество церквей возросло в 7 раз по сравнению с 1939 годом. К сожалению, после хрущевских гонений и дальнейшего нажима власти, к 1975 году их оставалось всего около 7 000.
Одним словом, религиозный подъем, прорвавшийся на оккупированной территории, распространился постепенно на всю Россию...

доктор историческихнаук ВАСИЛИЙ АЛЕКСЕЕВ
ФЕОФАН СТАВРУ

Крестоносец 88
14.09.2011, 11:07
Одним словом, религиозный подъем, прорвавшийся на оккупированной территории, распространился постепенно на всю Россию..
Это самый главный вывод из всей этой истории!

ВолонтерЪ
15.09.2011, 13:24
Данный материал - хороший пинок т.н. "православным сталинистам".

Крестоносец 88
15.09.2011, 14:23
Данный материал - хороший пинок т.н. "православным сталинистам".
К сожаленю, они за десятилетия привыкли читать только самое светлое и доброе о сралине. Т.е. они такие же как сралин, только признать это боятся!