PDA

Просмотр полной версии : "Оккупант". История пожилой женщины



Adept88
17.12.2009, 17:06
Эта история произошла в годы Великой Отечественной войны. Можно оценивать её по-разному, находя положительные или отрицательные стороны, только память рассказавшей об этом пожилой женщины сохранила правду… Много было написано книг о великом противостоянии и снято фильмов. Образ вражеского солдата претерпел изменения от беспросветного болвана военных киносборников до красавца и эрудита Шеленберга в «Семнадцати мгновениях весны». Наверное, без рассказов очевидцев так никогда и не узнали бы мы всей правды.
Война накатывалась на меленькое село Золотарёвка тревожной волной слухов и пропылёнными колоннами отступающих войск. Спешно эвакуировали скот и зерно, грузились на полуторки архивы и вещи работников сельского совета. Даже к старенькому колёсному трактору прицепили тележку и он скрылся, увозя немногих счастливцев… Готовился к эвакуации и детский дом на хуторе «Родники». Нянечки и воспитатели увязывали немудреное бельишко, выносили во двор узлы с книгами и куханной утварью. Было несколько телег и лошадей из ученической бригады, вот на них-то и собирались вывозить детей. Только получилось совсем иначе: обосновавшиеся на краю хутора с неделю назад беженцы примчались и устроили ужасный крик. Сверкая глазами и причитая на непонятном языке, они тащили за собой подводы. Когда кто-то из работников детдома принялся увещевать истошно вопящих грабителей, но в ответ услышал гневное:
- Да как вы не понимаете?! Мы же – евреи! Нам же нужно уехать срочно, а то всех убьют! Вы хотите нам смерти? Вот и отстаньте, мы забираем транспорт!
Пришлось снова распаковывать узлы и устраиваться, ожидая прихода немцев. Доверху нагруженные скарбом, телеги прогрохотали и исчезли за бугром, унося последние надежды… Младшие дети ревели в три ручья: их лишили возможности прокатиться, а старшие бурчали, подслушанные у взрослых, ругательства. Потом потянулось ожидание.
Немцы появились без особого шума. Сначала протрещали по дороге пара мотоциклов с подпрыгивающими на ухабах автоматчиками, а после прибыли и остальные. Защищать безвестное село было некому, а потому боевые части двинулись вскоре дальше, оставив небольшой гарнизон. Видимо, предполагалось возобновить сельскохозяйственные работы и поставки продовольствия. Однако, перед своим уходом колхозные активисты уничтожили электростанцию и маслобойку, а в пруд опрокинули ёмкость с соляркой: мол, подавитесь нашей рыбкой!..
Жители с опаской наблюдали, как немецкие солдаты взялись очищать здания сгоревшей электростанции и маслобойки, карабкались на столбы и прикручивали порванные провода. Перед зданием бывшего сельсовета по натянутой верёвке соорудили клумбу и высадили цветы. Доносился лязг железа и шипение газовых горелок из покинутых колхозниками мастерских. Репродукторы разносили почти до полуночи марши и отрывистую немецкую речь. Напряжённое ожидание расстрелов по немногу улетучивалось…
Однажды по пологой улицы к центру села прошла унылая колонна, сопровождаемая несколькими солдатами. В прибывших местные жители узнали недавних своих обидчиков. Отобранные у детей подводы не принесли счастья потомкам авраамова племени, теперь их определили в бывший колхозный склад и поставили часового с винтовкой. Детишки сбегали посмотреть на уныло сидящих мужчин и женщин, пугливых ребятишек с курчавыми головами. Часовой снисходительно улыбался, когда озорники рассаживались на деревянной ограде и щёлкали семечки, наблюдая за происходящим. Наверное, если бы кто-то из детей в ограде захотел, то мог бы спокойно затеряться в гомонящей стайке и уйти. Но матери крепко прижимали своих чад и даже запрещали смотреть по сторонам. А через несколько дней самая активная узница потребовала встречи с комендантом села. Когда пришёл офицер, еврейка обратилась к нему на немецком, гневно восклицая и размахивая руками. Тот выслушав и, бросив пару слов, удалился. Зато переводчица направилась к местным детишкам и сказала на достаточно чистом русском языке:
- Вы знаете, дети, что говорит эта юденфрау? Она сказала герру коменданту, что нужно вас расстрелять. Они, дескать, такие грязные и оборванные, а мы – евреи. Мы, говорит она, чистые и умные. Тогда герр комендант ей ответил: «Так они же люди!». Запомните это дети.
Обращение к коменданту не помогло и, спустя время, пленников увели куда-то. Возможно, их расстреляли, никто так и не узнал. Оставшиеся в складе вещи немцы предложили местным жителям. Тогда-то и выяснилось, что даже запах уведённых был странным и специфическим: матери долго отстирывали самодельным щёлоком доставшиеся вещи, прежде чем принарядить своих чад. Имевшие швейные машинки занялись переделкой барахла, подгонкой под себя широких одежд. Близилась осень, а за ней и зима. В селе опять собирались открывать школу, тянули туда электричество.
Учёба в этом году началась чуть позже обычного, без шумных речей и торжественных линеек. В классах собирались ребята разных возрастов, по немногочисленным учебникам велись уроки. Трудно было с тетрадями и чернилами, но выручила смекалка: приспособили пошивки газет и стали писать на них. Чернила кто-то готовил из тополёвых почек и квасцов. Главное же, что дети могли учиться.
Настала дождливая и слякотная пора, а ей на смену пришла ветреная и морозная зима. Сугробы вытянулись искристыми языками вдоль заборов и домов. Однажды утром ребятишки с хутора «Родники» собрались в шумную стайку и хотели по обыкновению идти в школу, в соседнюю Золотарёвку, пешком. Однако, их ожидал сюрприз: возле дороги стояла телега с впряжённым в неё огромным конём-першероном. Как оказалось, по распоряжению коменданта выделялся специальный солдат для перевозки малышей в школу и обратно. Родители только крутили в удивлении головами: много раз они просили в прошлом председателя о транспорте, да всегда наталкивались на отказ. Мол, нельзя отрывать от ударного сталинского труда работника для подобной мелочи. А тут «фашистские нелюди» сами проявили заботу. Однако…
Немец-возчик оказался добродушным мужчиной средних лет, большими руками и пышными усами напоминавший великана. Оказалось, что зовут его Фрицем, чему ребята не удивились: по их разумению, другого и быть не могло. Дома всех немцев взрослые называли «фрицами», вот и вся разгадка. Чем ещё занимался немец, пока дети были в школе, было неясно. Только после занятий его телега с укутанным накидкой конём уже стояла возле школы. Ребятня с шумом рассаживалась по своим местам и неспешно трусила в повозке домой. Вскоре выяснилось, что их возчик питает пристрастие к домашней выпечке: кто-то из детей угостил Фрица булочкой из сохранившейся муки, за что получил в награду плитку шоколада. Теперь почти каждый упрашивал родителей дать с собой что-либо из печёного: возчик одаривал за это шоколадом или конфетами-монпасье из жестяной коробочки. При этом лицо его искажала гримаса жалости, он шептал: «Кидлер… Кидлер…». Детвора делила дольки шоколада, наслаждаясь невиданным доселе лакомством. Им, несмышлёным, родители объяснили, что у немца тоже остались дома дети. Вот он и относится так к посторонним.
Почти перед самым Новым годом немцы шумно отпраздновали своё Рождество. Ничего удивительного для местных жителей в этом не было: когда-то в селе была небольшая немецкая колония, и обычаи соседей не составляли тайны. А теперь в детский дом приехала машина с подарками: мукой, яйцами, целым кульком сахарина и стопкой шоколадок.
Весь следующий день в детском доме царило радостное оживление. Оказалось, что вместе с подарками немцы доставили и ёлку. Ребятня увлечённо принялась украшать зелёную красавицу самодельными игрушками и гирляндами. Только звезду на верхушку не стали надевать из опасения, что могут быть неприятности. Нянечки хлопотали на кухне, вился дымок из трубы, суля угощения. Праздновать собирались начать в обед, чтоб не возиться с лампами или свечками. Когда уже было собрались скромно раздать подарки и устроить чаепитие, в дверях показались засыпанные снегом немецкие солдаты. Их было около десятка, а из знакомых только возчик-Фриц и переводчица. Немцы разворачивали укутанные аккордеоны и складывали на стол в углу перевязанные ленточками подарки. Поначалу дети жались к старшим, только наблюдая за гостями, но вслед заигравшей музыке появились улыбки. Ребята принялись пробовать танцевать под незнакомую музыку, а аккордеонисты подбирали мелодию вслед песенкам. Вскоре равнодушных не осталось, разносился детский смех. Наконец, когда за окнами стало уже смеркаться, каждому ребёнку раздали по булочке, с запечёнными внутри яйцом, и половинке шоколадной плитки. Немцы стали собираться и упаковывать свои инструменты. Провожать их вышли все, от мала до велика. Переводчица устала даже от взаимных пожеланий и просто стояла в сторонке…
Время шло, продолжалась оккупация. Времена были тяжёлые, многого не хватало. Спасали только природная смекалка Русского человека и невесёлая привычка к полуголодному колхозному житью. В условиях войны люди не теряли взаимовыручки, помогали друг другу. В селе никто не умер от голода или холода, до прихода Советской Армии дожили все. Потом началось восстановление колхоза и непременные крестьянские заботы. Смена власти довольно слабо изменила условия жизни. Во всяком случае, жить стало не сытнее…
Пришла Победа. В село стали возвращаться фронтовики, в колхозе добавилось мужских рук. Многие из них искали свои семьи, заводили новые семейные очаги. Те, чьи отцы вернулись, покидали детский дом. Жизнь начинала восстанавливаться. Опять открылась школа.
Как-то раз, года через два после войны, лучших школьников из хлопководнических бригад поощрили поездкой в краевой центр. Дорога петляла полями, вдоль лесополос и по берегам крошечных речушек, пока не привела в Ставрополь. Впечатлений было много: зверинец, кинотеатр с настоящими креслами, мороженое… Гомонящая стайка ребят как раз направлялась к краеведческому музею, когда увидели колонну военнопленных под охраной советских автоматчиков. Это был последний для них проход по улицам города, к вокзалу и поезду на Германию.
Внезапно из строя рванулся один из пленных! Лязгнули затворы, но стрелять не стали, слишком много было вокруг зевак. Между тем, одетый в затёртую гимнастёрку и коричневые диагнолевые брюки немец добежал до застывших школьников. Он споткнулся и рухнул на колени, протягивая к ним руки со словами: «Кидлер!.. Кидлер!..!. Ребята с удивлением узнали в этом худощавом человеке с седым ёжиком волос своего возчика, дядю Фрица! Они окружили рыдающего мужчину, тормошили его и смеялись. Немец обнимал ребят, гладил по волосам и улыбался залитым слезами лицом. Тут же несколько ребятишек бросились вперёд с криками:
- Не трогайте дядю Фрица! Он хороший, он нас в школу возил!
Солдат в изумлении отшатнулся, опуская автомат. Вокруг невероятного зрелища стали собираться люди, удивлённо переговариваясь. А учительница и ребята наперебой рассказывали о своём знакомстве с этим немцем, о поездках в его телеге по морозной степи, о конфетах и шоколаде… В толпе прошелестело:
- Ну надо же, среди фашистов тоже хорошие люди попадались…
Примерно через полчаса, когда Фриц немного успокоился, он на ломаном русском языке стал прощаться. Действительно, его ждали дома свои дети. В колонне, что так и застыла под дулами автоматов, многие утирали глаза и махали прощально руками. Видно, Фриц рассказывал о своих маленьких знакомствах товарищам по плену.
Кто знает, как потом сложилась судьба того Фрица?.. Только в одном можно быть уверенным: вспоминая о России, он видел перед мысленным взором не только войну и плен, но и лица ребятишек из детского дома хутора «Родники». Смешно говорить о жалости к жестокому врагу, но я искренне рад, что в те лихие годы немец Фриц остался жив и смог вернуться домой…

В. Павленко.
Г. Ипатово, 2001 г.