PDA

Просмотр полной версии : Куликовская битва - 8 сентября.



NordSky
07.12.2006, 12:58
битва русских полков во главе с великим князем московским и владимирским Дмитрием Ивановичем и ордынским войском под началом хана Мамая 8 сентября 1380 на Куликовом поле (на правом берегу Дона, в районе впадения в него реки Непрядва), поворотный пункт в борьбе русского народа с игом Золотой Орды.
http://www.krugosvet.ru/articles/113/1011379/1011379a1.htm

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/ru/thumb/5/58/Kulikovo_pole.jpg/300px-Kulikovo_pole.jpg

http://upload.wikimedia.org/wikipedia/ru/thumb/2/22/Peresvet.jpg/275px-Peresvet.jpg
М. И. Авилов «Поединок Пересвета с Челубеем»

NordSky
07.12.2006, 12:59
Вернём себе Россию!

http://nordsky.msk.ru/prs/kulikovo.jpg

Жанна Бичевская • Куликово поле

Помнят наши предки, помнят наши деды,
Помнит наша церковь, Господа моля,
Куликово поле – Русская победа,
Куликово поле – Русская земля,
Куликово поле – Русская победа,
Куликово поле – Русская земля!

Движутся хоругви в утреннем тумане,
Скоро содрогнется от сраженья твердь,
Поле Русской Славы, поле Русской брани,
Поле Русской жизни, победившей смерть,
Поле Русской Славы, поле Русской брани,
Поле Русской жизни, победившей смерть!

Так как же мы дожили до такого, братцы?
Стонет Русь под гнетом черной саранчи,
Значит снова Русским за оружье браться,
Значит снова Русским доставать мечи,
Значит снова Русским за оружье браться,
Значит снова Русским доставать мечи!

Антимир взжигает новые пожары,
Славный город Москау ими снова взят,
Новые европы, новые хазары,
Новые мамаи Родине грозят,
Новые европы, новые хазары,
Новые мамаи Родине грозят!

Будет Русь Святая крепкой и свободной,
И от силы Русской вздрогнет сатана,
Вновь среди дружины встанет Царь законный,
Куликовым полем станет вся страна,
Вновь среди дружины встанет Царь законный,
Куликовым полем станет вся страна!

Разольется сила молящего гласа,
Прогремит над миром славный Русский час,
Выйдет рать Святая вновь со стягом Спаса,
Куликово поле впереди у нас,
Выйдет рать Святая вновь со стягом Спаса,
Куликово поле впереди у нас!

В страшный час расплаты брови мы нахмурим
И смахнем вампиров с тела всей страны,
И не будет зоны, лагерей и тюрем –
Все враги России будут казнены,
И не будет зоны, лагерей и тюрем –
Все враги России будут казнены!

Мы врага настигнем по его же следу
И порвем на клочья, Господа хваля,
Куликово поле – Русская победа,
Куликово поле – Русская земля,
Куликово поле – Русская победа,
Куликово поле – Русская земля!

Возвратит Россия Русский Севастополь,
Станет снова Русским полуостров Крым,
Наш Босфор державный, наш Константинополь
И святыня мира Иерусалим,
Наш Босфор державный, наш Константинополь
И святыня мира Иерусалим!

И назло масонам и иным злодеям,
Тем, кто к Христианам злобою кипит,
Куликово поле вспомним и прозреем,
И святыня эта нас соединит,
Куликово поле вспомним и прозреем,
И святыня эта нас соединит!

И куда б ни шел я, и куда ни еду,
В сердце православном – Родины поля,
Куликово поле – Русская победа,
Куликово поле – Русская земля,
Куликово поле – Русская победа,
Куликово поле – Русская земля,
Куликово поле – Русская победа,
Куликово поле – Русская земля!

NordSky
07.12.2006, 13:00
Будьте добры, если не сложно, расскажите, очень интересно.
Прелюбопытно, вы выше делаете некоторые утверждения, которые говорят о вашей осведомленности по данному предмету, однако просите просветить вас об элементарных и общеизвестных вещах. Ну, чтож, извольте, как известно, летописные источники дают достаточно разноречивые сведения относительно численности противостоящих войск, нет единого мнения и у историков, в частности Никоновская летопись оценивает размер Русского войска в 400 тыс. человек, Соловьев в 150 тыс. человек, Татищев в 60 тыс. человек, что касается численности ордынского войска так же данные разнятся Рыбаков называл 300 тыс. человек, Тихомиров 100-150 тыс. человек, Кирпичников 36 тыс. войнов, как видно картина крайне запутанная. Однако, есть иные способы оценки численности противостоящих армий, а именно - исходя из мобилизационных возможностей Дмитрия Донского и особенностей места, где произошло сражение. Собственно поле, где сошлись Русское и ордынское войско, это весьма ограниченное пространство между Доном и Непрядвой, ограниченное дубравами по краям, представляющее из себя неровный прямоугольник шириной от 2,5 до 3 км. и длинной около 4 км. Сопоставьте эти данные с габаритами конного или пешего война и поймете, что в одной линии, даже перегораживающей все поле от края до края, не могло находиться более 3 тыс. пеших воинов, конных воинов (составлявших основу ордынского войска) и того меньше. Отсюда простой математический вывод - максимальная численность принимавших участие в сражении с обеих сторон 70-80 тысяч человек, поскольку большее количество людей в данном пространстве просто не поместится, при этом маневр крайне затруднителен. Ордынцев было несколько больше чем Русских – это явствует из хода сражения, ордынцы атаковали Русских, а не наоборот, отсюда простой вывод – численность Русского войска около 35 тысяч, ордынского около 40 тысяч. Что примерно совпадает с выводами Татищева о численности Русского войска (около 60 тысяч, из них 40 тысяч воинов, 20 тысяч некомбатантов), и выводами Кирпичникова о числе ордынского войска (около 36 тысяч воинов). Выбор места сражения говорит о несомненном полководческом таланте Дмитрия Донского, ордынская конница лишились возможности обходного маневра (удара во фланг и тыл) и была вынуждена атаковать пешие Русские полки в лоб. Ход сражения подробно описан в исторической литературе, Русское войско имело следующее построение: Сторожевой полк, за ним Передовой полк, за ним Большой полк, и слева Полк левой руки, справа полк Правой руки, слева в дубраве Засадный полк, в тылу частный резерв, как видно наиболее сильно был укреплен именно центр Русского войска. О построении ордынцев известно немного, однако известно, что центр их составляла пехота и имела построение в виде подобия фаланги, что было необычно для ордынцев (скорее всего это были наемники), фланги ордынцев составляла конница (собственно ордынское войско), у ордынцев также был выделен резерв. 8 сентября 1380 года около 11:30 произошло первое столкновение отрядов Сторожевого Русского полка с передовыми отрядами ордынцев, войска двинулись на встречу друг-другу. Ордынцы наступали широким фронтом, однако сужающееся Куликово поле заставило их остановиться, и, видимо, заняться перегруппировкой. Именно в момент этой заминки произошел легендарный поединок Пересвета с ордынцем Темир-Мурзой (Челобеем). После окончания поединка, закончившегося смертью обоих воинов, ордынцы атаковали Сторожевой полк, в рядах которого находился Дмитрий Донской, Сторожевой полк под натиском ордынцев начинает отход поэтапно в битву втягиваются основные силы. Происходит ожесточеннейшее фронтальное столкновение Русских с ордынцами, к третьему часу битвы сложилось следующее положение: Полк правой руки отбил все атаки ордынцев и крепко держался за линию оврага (именно наличие Большого оврага перед фронтом правого фланга Русского войска и обеспечивало его устойчивость), в центре шла жестокая сеча с переменным успехом, Полк левой руки понес катастрофические потери и откатывался к Непрядве, оголив тем самым левый фланг Русского войска, Мамай видя это вводит резервы в бой с целью окончательного разгрома Полка левой руки и удара во фланг и тыл Русским. У самой Непрядвы остатки Полка левой руки и спешно введенный в дело частный резерв под командованием Дмитрия Ольгердовича останавливают ордынский натиск, фронт Русского войска временно стабилизируется по линии между Большим оврагом и Непрядвой, однако положение остается критическим, у ордынцем появляется возможность для маневра именно в этот момент Мамай вводит в бой последние резервы без остатка, предвкушая скорую победу. Дальше произошел один из самых прекрасных моментов в Русской истории, вот как это описывает Щербаков: «Наверное, это было удивительно красивым и грозным зрелищем: отборные части Русской конницы, прекрасно снаряженные, закаленные в боях войны поотрядно выезжают из дубравы, разворачиваются в строй для атаки и галопом, на крыльях ветра мчатся на врага. Грохот конских копыт и боевые клики мчатся на ветру впереди вала конницы, устрашая врага. <…> Засадный полк «изыдоша с яростью и ревностью» обрушился на связанные боем силы врага». Удар Засадного полка во фланг и тыл ордынцам был полной неожиданностью, в рядах ордынцев возникла паника. Воодушевленные успехом Засадного полка в наступление переходят Полк правой руки и остатки Большого полка, ордынцы бегут. Ордынцы, прорвавшиеся к Непрядве, уничтожаются полностью. Избиение свежей Русской конницей бегущих ордынцев на протяжении 50 км. до реки Красная Меча, довершает разгром ордынского войска. Выбор места и ход сражения, говорят о несомненном полководческом таланте Дмитрия Донского и его воевод место, выбранное ими для битвы, благоприятствовало Русской пехоте, фланги были прикрыты самой Русской природой, тяжелая ордынская конница не имела возможности маневра, и была принуждена прорываться через плотные пехотные построения Русских полков. Отход Полка левой руки, скорее всего, был спланирован заранее, поскольку только при его отходе, Засадный полк оказывался в тылу у неприятеля. В центре войска были сосредоточены значительные силы, перед фронтом Полка правой руки Большой овраг, затрудняющий действие ордынской конницы, Полк левой руки не столь обеспечен людьми как центр, и не имеет естественных препятствий перед фронтом – он объективно является самым слабым местом Русского войска, его отход под напором ордынцев предрешен до начала сражения.
автор ответа - bobrok

NordSky
07.12.2006, 13:01
Ну и еще я где-то читал, что воевода Боброк-Волынский не просто ждал момента, а был прогноз смены ветра.
"И уже девятому часу изсходящу, и се внезапну потяну ветер созади их, понужаа их изыти на татар. Тогда убо Дмитрей Боброк рече князю Володимиру Андреевичу: господине княже, час прииде, время приближися"



В частности, в пользу того, что у Мамая была сборная команда говорит то, что ни один леописец не зафиксировал знаменитой татарской карусели перед пешим строем противника. Это говорит о том,что истинно татарской конницы у мамая не было - скорее всего, степняки с Дона, Волги и Северного Кавказа. Ширина фронта в три-четыре километра позволили бы закрутить карусель. Здесь же историки отмечают именно не свойственное построение для татар - полевое, в котором татары не были особено сильны, в отличие от русских и западников. Значит, истинно татарское войско находилось не с Мамаем, а у Тохтамыша.Знаменитые татарские всадники-лучники были заменены на генуэзских арбалетчиков, но скорострельность их была невысока, поэтому во время сближения руские полки не понесли больших потерь.
Не соглашусь, крутить карусель перед фронтом плотных пехотных построений Русских ощетинившихся копьями, прикрытых щитами и опиравшихся на лучников перед строем, либо в 5-6 линии построения - самоубийство, ордынцев перестреляли-бы как куропаток. Композитные Русские луки имели эффективную дальность стрельбы 200-300 м., на расстоянии до 100 м. стрелы были опасны даже для тяжелой конницы. Учтите, что Русские били-бы с места прикрытые щитами, ордынцам пришлось-бы бить с ходу - точность стрельбы неминуемо уменшилась-бы. Другое дело выйти во фланг, заставить противника перестраиваться под ливнем стрел, и, основательно прорядив его ряды, добить ударом тяжелой конницы, но именно это Мамай сделать и не мог. Ордынцы были зажаты на Куликовом поле как лиса меж двух берез. Что касается арбалетчиков, то боевой Русский композитный лук, превосходил арбалет по всем статьям, показательно столкновение Русских с войсками Миндовга Литовского в 1252, у которого были немецкие наемники с араблетами - наши лучники не только разогнали арбалетчиков, но и "согласно летописному сообщению, играючи их перестреляли, гоняя по полю" (М. Семенова, Мы-Славяне).
Сколько было у Мамая собственно ордынцев и сколько наемников доподлинно неизвестно, как правило называют наемников из Поволжья, Крыма и Северного кавказа и иногда Генуэзцев, несомненно наемников было много, но основу войска Мамая составляли отряды Арапши, бывшего полководца Тохтамыша переметнувшегося на сторону Мамая в 1376 году, того самого который в 1377 году нанес поражение Русскому отряду на реке Пьяне. Действительно Темник Мамай не был чингизидом, что снижало его авторитет среди ордынцев, но все же полагать, что все войско Мамая было наемным, на мой взгляд не верно - Куликовская битва не была-бы столь яростной, будь у Мамая одни наемники. Задача наемника заработать, награбить, но никак не умереть под Русским мечем. Наемника надо гнать в бой, именно поэтому Мамай зажал фалангу наемников с флангов и тыла ордынской конницей, что бы не разбежались. Расчет Мамая был прост и логичен, основу любого войска той поры составляла тяжелая конница - главная ударная сила, Мамай знал примерную численность тяжелой конницы у Дмитрия Донского, знал что у Русских основу войска составляет пехота, а конницы относительно мало, у ордынцев основу войска составляла именно тяжелая профессиональная конница. Мамай был уверен в победе, в силу подавляющего качественного превосходства ордынского войска над Русским. Он поставил в центр наемную пехоту, как пушечное мясо, котрое не жалко, с единственной целью сковать боем центр Русских, на фланги выдвинул часть конницы, часть оставил в резерве, что бы иметь возможность быстро развить успех на любом из флангов, на прорыв в центре, я думаю он и не расчитывал, но имеющийся резерв заодно удерживал наемников от "неспортивного" поведения, вроде преждевременного бегства с поля боя, такой своеобразный заградотряд, и наемники были вынуждены драться с остервенением не за добычу, а за жизнь. Мамай все рассчитал правильно, рано или поздно на одном из флангов, качственное превосхоство ордынцев скажется и битва будет выиграна. Так же рассуждал бы любой грамотный полководец того времени очутись он на месте Мамая, неучел он одного, что его действия были предсказуемы, кто-то, либо сам Дмитрий Донской, либо кто-то из Русских воевод просчитал все это и поймал Мамая в ловушку, когда более слабое войско разбило более сильное - этот кто-то и есть военный гений.
автор ответа - bobrok

NordSky
07.12.2006, 13:10
Большое спасибо.
В любом случае, всегда полезно получить дополнительную информацию.

Кстати, а как Вы относитесь к необычной версии разорения Москвы Тохтамышем в 1382 г.?
Вкраце версия такова, что Тохтамыш подавлял восстание в Москве - Дмитрий вынужден был бежать от бунтовщиков?
Всегда рад пообщаться со знающим человеком. О такой версии не слышал, согласно "Повести о нашествии Тохтамыша" волнения в Москве начались после отъезда Дмитрия Донского, которые впоследствии был усмирены прибышим в Москву литовским князем Остеем, внуком Ольгерда, по одной из версий посланником Донского, возглавившим оборону города. Есть своеобразная версия взятия Тохтамышем Москвы в 1382 году, как известно традиционная версия заключается в том, что Остея и горожан ордынцы обманом выманили из города, перебили и на плечах избиваемых ворвались в город где учинили резню. А некто Мифтахов З.З. (казанский профессор) ссылаясь на некий "Свод булгарских летописей" изображает этот момент по иному, по его версии основное ордынское войско демострировало отход от Москвы, оставив незначительное прикрытие, Князь Остей повел защитников города на вылазку. Русские схватились с ордынцами, Остей гибнет в схватке, в это время вернулись основные силы ордынцев и на плечах отсупающих Русских ворвались в город. Я лично в версию г-на Мифтахов З.З. не верю, поскольку, он татарин и откровенно выгораживает своих . Но, к слову, тот же Мифтахов З.З. утверждает, что в Куликовской битве принимал участие булгарский отряд, направленный казанским эмиром Азаном, отряд состоял из 5000 всадников (вероятно тяжелая конница), под руководством сардара Сабана, именно этот отряд атаковал Русский Полк левой руки - кстати численность этого Русского полка они оценивали в 10000 пехотинцев, и понес значительные потери от удара Засадного полка - Сабан привел назад не более 1/3 своих конников. Тот же автор утверждает, что Челубей, он же Темир Бек был из отряда Сабана. Но при всем при этом, в высказываниях Мифтахова проскальзывает откровенная чушь, вроде того, что некто Гараф из отряда Сабана, убил из арбалета Бренко (в доспехах Донского) - невозможно находиться одновременно и на левом фланге и в центре битвы, кроме того, утверждается что отряд Сабана легко расстроили ряды Полка левой руки стрельбой из арбалетов(!) и быстро его смял - вероятно кто-то выдет желаемое за действительное, Полк левой руки стал отсупать только в третьем часу битвы, а про соотношение боевых качеств арбалетов и Русских композитных луков, я писал выше. Возвращаясь к нашествию Тохтамыша, мне кажется более интересным другой вопрос - почему Дмитрий Донской уехал из Москвы? Традиционная версия гласит - поехал собирать войска, для генерального сражения. Нетрадиционная - струсил и убежал. Думаю что неверны обе, в Куликовской битве Русские понесли тяжелейшие потери (до половины войска), причем полег цвет войска - профессиональные войны, такие потери восстановить за два года было нереально, подготовка профессионального бойца - конного княжеского дружинника столь же сложное дело как и подготовка европейского рыцаря, боевому искусству надо обучатся с измальства. Тохтамыш же после относительно легкого разгрома Мамая на Калке, и перехода на его сторону части войска Мамая (ногайцев во главе с эмиром Бармаком) имел возможность набрать войско не слабее чем у Мамая в 1380 г. То есть очевидно, что ордынское войско будет значительно сильнее Русского, кроме того ордынцы научены горьким опытом Куликовской битвы, и второй раз на тот же тактический прием их не купишь. Я полагаю, что выигранная Куликовская битва доказала, что Дмитрий Донской и его воеводы не были идиотами и кой чего мыслили в стратегии и тактике, они должны были прекрасно понимать, что при такой расстановке сил давать генеральное сражение - самоубийство, красиво на коне с шашкой в руке погибнуть можно, а победить нельзя. Действия ордынцев в этом нашествии Тохтамыша были легко предсказуемы - взять и разграбить Москву - основная задача компании, второстепенная - оторвать башку лично Дмитрию Донскому. То есть осада Москвы дело предсказуемое, Москва тогда уже была серьезно защищена каменными стенами толщиной в 3 метра, такую крепость на раз не возьмешь, нужны тяжелые осадные орудия - пушки или требушеты. В общем взятие такой крепости дело не одного месяца. Заперевшись в крепости Донской обрекал себя на раннее или позднее поражение - сидя в крепости войн не выигрывают, более того у ордынцев в этом случае совпадали-бы первичная и вторичная цели компании. Спрашивается и чего делать? На битву выйти - смерть, в крепости сидеть тоже смерть. А выход простой, Москва продержится пару месяцев, а то и больше, Донской опираясь на свою дружину, отряды других князей и бояр устраивает ордынцам скифскую войну, уклоняясь от генерального сражения, старается бить отдельные ордынские отряды, в то время как основное ордынское войско сидит у стен Москвы и несет потери и при пробных штурмах, и от стрел из лесу - и чего при таком раскладе остается делать Тохтамышу? Только уйти, удовлетворившись разграблением всего до чего смог дотянуться. Отчасти этот, предполагаемый мною, расчет Донского оправдался - но уже после падения Москвы, как известно, Тохтамыш ушел из Московских пределов после разгрома одного из его отрядов под Волоколамском Русским ополчением во главе с Князем Владимиром Андреевичем Хоробрым. Я так думаю, что Тохтамыш сам был настолько удивлен, что ему "на дурака" удалось взять Москву, и что немаловажно разграбить, что уже думал не о продолжении компании, а как бы побыстрее смыться с награбленным (правда, по дороге и Рязани досталось), и не повторить при этом печальный опыт безвременно почившего товарища Мамая. Думаю Донской мыслил примерно так, как я описал выше, расчет в принципе правильный, но "его величество случай" как часто бывает повернул все по другому...
автор ответа - bobrok

Евпатий-Коловрат
16.12.2006, 16:24
Что такое татарская карусель, в чем смысл?

Беспартийный
16.12.2006, 16:29
Что такое татарская карусель, в чем смысл?

Конница формирует замкнутое кольцо на некотором расстоянии от вражеского войска и бегает по кругу, стреляя из луков в момент наибольшего сближения.
В результате обороняющиеся находятся под непрерывным потоком стрел, что очень изматывает войско физически и морально.

Евпатий-Коловрат
17.12.2006, 17:03
По кругу они зачем ездят, что бы врагу попасть в них труднее было, или для чего? Почему бы просто с места не стрелять?

Т.е. всадник приближается на расстояние выстрела, сам при этом попадает в зону поражения, делает выстрел и тут же покидает зону поражения. В этом смысл?

Беспартийный
17.12.2006, 17:23
Т.е. всадник приближается на расстояние выстрела, сам при этом попадает в зону поражения, делает выстрел и тут же покидает зону поражения. В этом смысл?
Да. Попасть по нему одиночному стрелку достаточно сложно, а массированный ответный залп неэффективен, т.к. в зоне поражения постоянно лишь малая часть отряда.

Евпатий-Коловрат
17.12.2006, 22:32
Ширины поля в 2,5-3 км недостаточно для карусели?

Евпатий-Коловрат
18.12.2006, 12:00
Если я правильно понял, преимущество карусели в том и состоит, что позволяет минимизировать потери от ответного огня, поэтому ваш довод "ордынцы бы при этом постоянно накрывались бы ответными залпами Русских лучников" звучит не убедительно. Если Мамаевы воины боялись ответного огня, сидели бы тогда дома. Как говорится: волков бояться, в лес не ходить.

Опять же при фронте в 3км, ответный огонь могла вести только малая часть лучников. И этот огонь был бы менее эффективен, потому что ведут его одни и те же стрелки, а в карусели стрелки постоянно меняются.

Евпатий-Коловрат
18.12.2006, 20:29
Вы хотите сказать что татарская карусель бессмысленный и бесполезный тактический прием, не работающий против пехоты. Только вот чем он тогда знаменит? И зачем его применяли?

NordSky
18.12.2006, 20:59
Вы хотите сказать что татарская карусель бессмысленный и бесполезный тактический прием, не работающий против пехоты. Только вот чем он тогда знаменит? И зачем его применяли?
- Господи, но Вам же Боброк всё детально рассказал, даже я, не грамотный, понял. Что Вы хотите?
/- имхо - напишите ему вежливо в личку - а я завтра из этой темы несущественные разборки удалю... и этот свой пост тоже.

БАК
18.12.2006, 23:34
поправочка (извините) дальность боя лучников увеличте! Татары а к 1380г и наши у них выучились били не на 200-300 а на 400-800!!!!! ну 800 рекорд быстрее точнее и дальше чем англиские лучники тем более с коня.

Евпатий-Коловрат
19.12.2006, 12:45
"Вышел во фланг, закидал противника стрелами, когда пехота развернулась фронтом и начинает "припекать" - отошел, опять вышел во фланг и так далее."
Все правильно, только крутиться каруселью для этого совсем не обязательно.

Монголы часто пользовались этим приемом? Откуда вообще про это стало известно?

OMSHaRuss не надо ничего удалять, в споре рождается истина.

Евпатий-Коловрат
19.12.2006, 22:38
"Ни в одном из исторических источников, с которыми знаком, я не встречал упоминания о применении ордынцами данного тактического приема"
Ну и чего мы тогда спорим, если даже достоверно неизвестно пользовались они этим приемом или нет, и если пользовались то насколько часто.

"Что же касается самого приема он известен с древних времен, его пирменяли кочевники и до орды."

Получается отсутствие или присутствие карусели на куликовом поле ничего не означает, потому что мы не можем однозначно приписать его к татарам. В мамаево войско могли входить и другие кочевники кроме монголов.

aquilaaquilonis
15.11.2008, 14:23
http://i530.photobucket.com/albums/dd348/meon7/MatorinV_KnDmitriyDonskoy_1024.jpg

Дмитрий Иванович (1359-1389)

Иван Иванович Красный умер 13 ноября 1359 г. Его сыну Дмитрию, сменившему его на московском столе, в этот момент едва исполнилось 9 лет (он родился 12 октября 1350 г.). В том же году последовала смерть хана Бердибека, которая положила начало двадцатилетней междоусобице в Орде. Сменивший Бердибека Кульпа после пяти месяцев правления был убит Наврузом. Смерть великого князя владимирского и воцарение нового хана требовали приезда в Орду русских князей, поэтому к Наврузу «прииде князя великого сынъ Иван[а] Иванович[а] Дмитреи и вси князи Русьстии» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 68). Ввиду юного возраста московского князя хан предпочел передать ярлык на великое княжение Андрею Константиновичу Нижегородскому, который, однако, отказался от него в пользу своего младшего брата Дмитрия Суздальского: «виде царь князя Дмитрея Ивановича оуна соуща и млада возрастомъ и насла на князя Андрея Костьнянтиновича, дая емоу княжение великое, 15 темь, онъ же не яся, но состоупися брату своему меньшему князю Дмитрею» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 68). 22 июня 1360 г. Дмитрий Суздальский вступил на владимирский стол.
Помимо Владимира Москва потеряла Галицкое княжество, которое хан передал сыну последнего дмитровского князя Дмитрию Борисовичу, и Сретенскую половину Ростова, которая вернулась к ростовскому князю: «Того же лета приде изъ Орды князь Дмитреи Борисовичь пожалованъ въ Галичь, княз[я] Костянтина весь Ростовъ» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 69).
Кроме того, вместе с великим княжением из-под контроля Москвы вышли Смоленск с Брянском. Сообщения о смоленско-литовской войне в летописях резко обрываются зимой 1359-1360 гг. По всей видимости, князь Святослав Иванович, правивший тогда Смоленском, лишившись поддержки Москвы, вынужден был признать верховную власть Ольгерда. В 1357 г. в Брянске умер его младший брат Василий Иванович: «Того же лета князь Василии Смоленскыи приде изъ Орды селъ на княженьи въ Дьбряньске и мало пребывъ, тол[ь]ко осмь недель, преставися и бысть въ Бряньске лихостию лихихъ людеи замятьня велика и опустенье града и потомъ нача обладати Олгердъ Брянскомъ» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 65). Из летописного сообщения не следует, что Ольгерд захватил Брянск сразу же после смерти князя Василия. Скорее всего, это произошло в 1360 г., после смерти Ивана Красного и утраты Москвой великого княжения. Соборное деяние, составленное в Константинополе в июле 1361 г., упоминает о жалобе митрополита Алексея на то, что ставленник Ольгерда Роман овладел брянской епископией, т.е. к этому времени Брянское княжество уже находилось под литовской властью. Таким образом, за исключением бывших рязанских земель на левом берегу Оки, владения Москвы фактически вернулись к границам эпохи Даниила Александровича.
Весной 1360 г., еще до вступления Дмитрия Суздальского на владимирский стол, хан Навруз был убит Хизром (Хидырем русских летописей). В 1361 г. к нему отправились русские князья – Дмитрий Московский, Дмитрий Суздальский, Андрей Нижегородский и Константин Ростовский. О каких-либо пожалованиях нового хана летописи ничего не говорят, т.е., по всей видимости, он просто подтвердил существовавшее положение вещей. Вскоре после отъезда московского князя из Орды в ней началась новая междоусобица – Хизр был убит и появилось сразу же несколько претендентов на ханский престол. Сильнейшими из них были Мурат, сумевший закрепиться в Сарае, и Абдаллах, за спиной которого стоял могущественный эмир Мамай: «Седе на царство Мурут. А Мамаи князь Ординьскыи и осилелъ съ другую сторону Волги, царь бе у него именем[ъ] Авдуля» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 70). В то время, как Мамай и Абдаллах закрепились в западных улусах Орды, ее северные земли также вышли из-под контроля Сарая – в Булгаре стал править Булактемир, а в Мордве – Тагай: «Булактемерь, князь ординскыи, Болгары взялъ и все городы по Волзе и улусы, и отня весь Волжескыи путь, а иныи князь ординскыи, Тагаи имя ему, иже отъ Бездежа, а тои Наручадь, ту страну отнявъ, собе ту пребываше» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 101).
Очередная смена хана вновь потребовала решения вопроса о великом княжении. Москва не собиралась признавать переход владимирского стола к суздальскому князю «не по отчине, ни по дедине» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 100), в связи с чем в 1362 г. «князь Димитрии Ивановичь Московскии и князь Дмитреи Костянтиновичь Суждальскии съперъся о великом кнежении» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 101). Стороны отправили своих послов в Сарай к Мурату, который отдал ярлык на Владимир московскому князю: «послаша киличеевъ своихъ въ орду къ царю Амурату, и вынесоша великое княжение князю Дмитрею Ивановичю Московскому по отчине и по дедине» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 101). Дмитрий Константинович Суздальский первоначально не пожелал оставлять владимирский стол, но в конечном счете был принужден к этому под угрозой военной силы Москвы: «Князь же великии Дмитреи Ивановичь тоя же зимы съ своею братьею, съ княземъ Иваномъ Ивановичемъ и съ княземъ Володимеромъ Андреевичемъ, събравъ воя многы по своеи отчине, и поидоша къ городу къ Переяславлю, на князя Дмитрея Костянтиновича Суждальского. Онъ же беже къ Володимерю и оттоле въ Суждаль въ свою отчину, княживъ два лета» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 101). В начале января 1363 г. двенадцатилетний московский князь въехал во Владимир и взошел на великокняжеский стол в Успенском соборе. Естественно, ввиду малолетства Дмитрия Ивановича, победу над Суздалем необходимо приписать не ему лично, а тогдашнему московскому правительству, главную роль в котором играли митрополит Алексей и тысяцкий Василий Вельяминов.
Помимо ярлыка от Мурата, руководители Москвы сочли целесообразным принять также и ярлык на великое княжение от хана Абдаллаха: «Князь Димитреи Ивановичь иде съ Москвы въ Володимерь съ братьею, и ту приде къ нему посолъ изъ орды отъ царя Авдуля, изъ Мамаевы орды съ ярлыки на великое княжение, и князь великии, отпустивъ посла, иде въ Переяславль» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 101-102). По всей видимости, именно это побудило Мурата изменить свое решение – в 1363 г. он вернул ярлык на Владимир Дмитрию Константиновичу Суздальскому. Воспользовавшись отсутствием Дмитрия Ивановича, суздальский князь занял великокняжескую столицу: «Того же лета князь Дмитреи Костянтинович[ь] приеха въ градъ въ Володимерь и пакы седе на великомъ княженьи въ дроугые, а съ нимъ князь Иванъ Белозерець, пришелъ бо бе изъ Муротовы Орды съ тритьцатию Татариновъ, и тако пребысть въ Володимири неделю едину» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 74). В ответ на это против него выступили московские войска, которые осадили его в Суздале и вынудили признать переход великого княжения к московскому князю: «Се же слышавъ князь великии Дмитреи Ивановичь прогна его пакы съ великаго княжениа съ Володимеря, съ своее отчины, въ его градъ въ Суждаль. Не токмо же се, но и тамо иде на него ратию къ Суждалю и стоявъ рать неколико днеи около Суждаля и взяша миръ межи собою» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 74). Обычно эти события излагаются как рядовой эпизод борьбы за владимирский стол, на самом же деле они имеют первостепенное значение для истории взаимоотношений между Русью и Ордой. Москва лишила великого княжения князя, получившего на него ярлык от хана-Чингизида, правившего в Сарае. Таким образом была претворена в жизнь идеология, бытование которой мы отмечаем в памятниках московской словесности предыдущих десятилетий, – Русь является «отчиной», наследственным владением русских князей, распоряжаться которым Орда не имеет никакого права.
Одновременно с утверждением Дмитрия Ивановича во Владимире Москва вернула себе половину Ростова и Галицкое княжество – опять же вопреки ханскому «пожалованию»: «Тако же надъ Ростовьскымъ княземъ. А Галичьскаго Дмитрея изъ Галича выгнали» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 70). Это означало, что позиции Московского княжества, утраченные за три года до этого после смерти Ивана Красного, были в основном восстановлены.
Зимой 1364-1365 гг. хан Азиз, сменивший на сарайском престоле Мурата, вновь выдал великокняжеский ярлык Дмитрию Константиновичу Суздальскому: «Тое же зимы прииде изъ орды отъ царя Азиза князь Василеи Дмитреевичь Суждальскыи, а съ нимъ царевъ посолъ, а имя Урусманды, и вынесе ярлыкъ на княжение на великое князю Дмитрию Костянтиновичю Суждальскому» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 103). Однако суздальский князь, понимая, что ярлык Азиза для Москвы значит не больше, чем ярлык Мурата, предпочел отказаться от претензий на великокняжеский стол в обмен на военную поддержку московского князя против своего младшего брата Бориса. Борис Константинович был незадолго до этого посажен на нижегородский стол татарскими послами: «Тои же зимы прииде посолъ изъ-рды отъ царя Баираилъ-Хозя, а отъ царици Осанъ, и посадиша на княжение в Новегороде Нижнемъ князя Бориса Костянтиновича» (Новгородская IV летопись. ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 291-292). Московские войска оказали поддержку Дмитрию Константиновичу, в результате чего Борис уступил Нижний Новгород старшему брату и удалился в свой удельный Городец: «И князь Дмитреи Московьскыи далъ свою рать князю Дмитрею Костянтиновичю; и поиде на Новгородъ, и срете его князь Борисъ и доби емоу челомъ, и Дмитрии далъ братоу своемоу Городець, а самъ седе на великомъ княжении в Новегороде, а воа роспусти къ Москве» (Новгородская IV летопись. ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 292).
В 1365 г. рязанские князья разбили правившего в Наручади татарского эмира Тагая, который напал на их владения: «Тагаи, князь ординскыи, изъ Наручади прииде ратью Татарскою на Рязанскую землю и пожже градъ Переяславль. Князь же великии Олегъ Рязанскыи съ своею братьею съ Володимеромъ Проньскымъ и Титомъ Козельскимъ, събравъ силу свою, и иде въследъ его, и постиже его на месте, нарицаемемъ подъ Шишевскимъ лесомъ, на Воине, и бысть имъ бои, брань зело люта и сеча зла, и поможе Богъ великому князю Олгу, и братии его Проньскому и Козельскому, а Тагаи въ мале дружине одва убежалъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 104). Это было первым поражением, нанесенным русскими чисто татарскому войску в открытом сражении (в 1285 г. татарский отряд, разбитый Дмитрием Переяславским, Даниилом Московским и Михаилом Тверским, сопровождал Андрея Городецкого, а в 1300 г. татары, разбитые Даниилом Московским, сражались на стороне рязанского князя). В 1367 г. уже нижегородские князья отразили нападение на русские земли булгарского эмира Булактемира: «Того же лета князь ординскыи, именемъ Булатъ Темирь, прииде ратью Татарскою и пограби уездъ даже и до Волги и до Сундовити и села княжи Борисовы. Князь же Дмитреи Костянтиновичь съ Борисомъ и съ Дмитриемъ и съ своими детми, събравъ воя многи, и поидоша противу его на брань. Онъ же окаанныи не ста на брань, но бежа за реку за Пьяну, и тамо множьство Татаръ останочныхъ избиша, а другии въ реце во Пьяне истопоша, и по зажитиемъ множество ихъ побьени быша, имъже несть числа. А Болактемирь оттуду бежа въ орду, гонимъ гневомъ Божиимъ и тамо убьенъ бысть отъ Азиза царя» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 106).
Об отношениях Москвы с татарами между 1365 и 1368 гг. нам ничего не известно. Однако в 1368 г. давно назревавший между московским и тверским князьями конфликт вылился в открытое противостояние, в котором на стороне Твери выступила сначала Литва, а потом и Орда.
Как мы уже говорили ранее, около 1360 г. Ольгерд, воспользовавшись ослаблением Москвы, сумел подчинить своей власти Смоленск и Брянск. Дальнейшее продвижение литовцев на юг и восток неизбежно должно было привести их в соприкосновение с татарами. В 1362 г. Ольгерд посадил в Киеве своего сына Владимира вместо брата Гедимина князя Федора, правившего там еще с 1324 г.: «Олгеръдъ… Киевъ под Федором князем взят и посади въ немъ Володымера, сына своего» (Густынская летопись. ПСРЛ. Т. 40, стр. 130). Тогда же Ольгерду удалось подчинить себе Чернигово-Северские земли, о чем можно заключить по краткому упоминанию русских летописей о захвате литовцами Коршева – города на крайнем юго-востоке Чернигово-Северщины: «Того же лета Литва взяли Коршевъ и сотворишас[я] мятежи и тягота людемъ по всеи земли» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 75). Осенью того же года Ольгерд на Синих Водах разбил войска трех татарских правителей и подчинил своей власти Подолье: «Олгердъ победи трехъ царковъ татарскихъ и з ордами ихъ, си есть Котлубаха, Качзея, Дмитра; и оттоле от Подоля изъгна власть татарскую» (Густынская летопись. ПСРЛ. Т. 40, стр. 130). Западные улусы Орды, включая Киевщину, Чернигово-Северщину и Подолье, в это время входили в сферу влияния Мамая, однако ни о каких конфликтах между литовцами и татарами Мамаевой орды источники не упоминают. Объяснить это можно лишь заключением договора между Ольгердом и Мамаем о разделе сфер влияния в юго-западной Руси.
Свидетельства о подобном договоре имеются в более поздних документах Великого княжества Литовского, касающихся его отношений с татарами. Так, согласно наказу от 27 ноября 1500 г. великого князя Александра Казимировича Дмитрию Путятичу, направленному послом к крымскому хану Менгли-Гирею, посол должен был заявить хану, в частности, что «предкове твои, первыи цари, зъ давныхъ часовъ были съ предки господаря нашого, зъ великими князи Литовскими, почонъ отъ великого царя Тактамыша и отъ великого князя Олкгирда, въ братстве и въ прыязни и въ правде твердой» (Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 1. СПб, 1846. № 183, стр. 210). В послании тому же Менгли-Гирею от великого князя Сигизмунда Старого от 26 октября 1507 г. хан призывался «во всим братство, приятельство верное с нами заховати по тому, как и предкове наши, почон от царя Токтамыша и от великого князя Олкгирда аж до отцов наших Казимира, короля, и Ачжи Кгирея, царя» (Lietuvos Metrika. Knyga № 8. Vilnius, 1995. № 57. S. 95). Наконец, в своем послании к Менгли-Гирею от 14 ноября 1512 г. Сигизмунд Старый упоминал «давние дела, как предьки наши с твоими предки, почонши от великого князя Олкгиръда, и от Витовта, а з вашое стороны от Тактомыша царя, аж до отцов наших, Казимира короля и Ачжикгирия царя, в котором братстве и приязни они промежку собе были» (Stosunki z Mendli-Girejem chanem tatarow perekopskich (1469-1515). Akta i listy / Wydal i szkicem historycznym poprzedzil K. Pulaski. Krakow-Warszawa, 1881. № 138. S. 408). Эти официальные документы со всей определенностью свидетельствуют, что «братство и приязнь» между Литвой и Ордой были установлены именно в правление великого князя Ольгерда. Отсутствие в них упоминаний о Мамае (точнее, о его хане) легко объяснимо тем, что последний был врагом Тохтамыша, наследниками которого считали себя крымские Гиреи.
Разбитые Ольгердом татарские правители Подолья были врагами Мамая, и литовский поход против них был совершен в интересах ордынского эмира: «При сложившейся расстановке политических сил в западной части Ордынской державы Ольгерд и Мамай являлись естественными союзниками в борьбе против противостоявших им группировок Ордумелика-шейха и Кильдибека, а также ордынской знати Днепровского Правобережья, которая воспользовалась дестабилизацией центральной власти, чтобы образовать несколько самостоятельных владений, независимых от ханов, принимавших участие в борьбе за ордынскую столицу… Разгромом Кильдибека воспользовался не только Мамай, но и Ольгерд: их войска, почти одновременно перешли в наступление. Захватив Азак, Мамай вместе с “царем”, “царицей” и “всею Ордой” откочевал к Волге, где вступил в схватку за Сарай с ханом Мюридом. Сосредоточенная в то время на северных рубежах владений Мамая армия Ольгерда несомненно представляла серьезную опасность для мамаевой Орды. Тот факт, что не имеется никакой информации о военном столкновении между ними, как и отмеченное выше частичное совпадение политических целей правителя Литвы и Мамая, подтверждают существование уже осенью 1362 г. определенной договоренности о их взаимодействии и сферах властвования» (Ф.М. Шабульдо. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. Киев, 1987; http://www.krotov.info/lib_sec/25_sh/sha/buldo_01.htm (http://www.krotov.info/lib_sec/25_sh/sha/buldo_01.htm)); «Как установлено, это сражение [Синеводское] произошло осенью 1362 г. на притоке Южного Буга реке Синюхе, где пользовавшиеся наследственными правами на Подолье представители высшей ордын­ской знати потеряли свои владения... Имея в виду их политический вес, легче понять, почему первоначально темник Мамай с удовлетворением воспринял победу Ольгерда у Синих вод в 1362 г. Очень вероятно, что именно Хачибей, Kyтлубуга и Дмитрий находились в числе тех, кто стоял на пути установления власти Мамая во всем Улусе Джучи» (Н.Д. Руссев. Молдавия в «темные века»: Материалы к осмыслению культурно-исторических процессов; http://stratum.ant.md/05_99/articles/russev/russev00.htm (http://stratum.ant.md/05_99/articles/russev/russev00.htm)).
Переход земель юго-западной Руси под непосредственное литовское управление был оформлен ярлыком, выданным, по всей видимости, осенью 1362 г. Ольгерду ханом Абдаллахом (Фелікс Шабульдо. Чи існував ярлик Мамая на українські землі? (до постановки проблеми); http://www.history.org.ua/vidan/2005/Sha100/7.pdf (http://www.history.org.ua/vidan/2005/Sha100/7.pdf)). Этот ярлык стал образцом для ярлыков, которые великие литовские князья получали от татарских ханов в течение последующих двух столетий (последний известный подобный ярлык был выдан Девлет-Гиреем Сигизмунду Августу в 1560 г.). Поскольку списки пожалованных «тем» в них примерно совпадают, перечень в ярлыке 1506 г. Менгли-Гирея Сигизмунду Старому в общем и целом должен давать представление о тех землях, которые Ольгерд получил в 1362 г. от Мамая и Абдаллаха: «дали потомужъ: Кiевскую тму, со всими входы и данми, и зъ землями и зъ водами; Володимерскую тму, со всими входы и данми, и зъ землями и зъ водами; Великого Луцка тму, со всими входы и данми, и зъ землями и зъ водами; Смоленскую тму, со всими входы и зъ данми, и зъ землями и зъ водами; Подолскую тму, со всими входы и зъ данми, и зъ землями и водами; Каменецкую тму, со всими входы и зъ данми, и зъ землями и водами; Браславскую тму, со всими входы и зъ данми, и зъ землями и водами; Сокалскую тму, со всими входы и данми, и зъ землями и водами; Звинигородъ, зъ выходы и зъ данми, и зъ землями и водами; Черкасы, зъ выходы и данми, и зъ землями и водами; Хачибiевъ Маякъ, зъ водами и землями; ино почонши отъ Кiева, и Днепромъ и до устья, и Снепорожъ и Глинескъ со всими ихъ людьми, Жолважъ, Путивль зъ землями и зъ водами, Биринъ, Синечъ, Хотенъ, Лосичи, Хотмышлъ, со всими ихъ землями и водами, и данми и выходы; Черниговскую тму, со всими выходы и данми, и землями и водами; Рылескъ, зъ выходы и данми, и зъ землями и водами; Курскую тму, зъ выходы и данми, и зъ землями и водами; Сараева сына Егалтаеву тму, Милолюбъ, зъ выходы и данми, и зъ землями и водами; Мужечъ, Осколъ, Стародубъ и Брянескъ, со всими ихъ выходы и данми и зъ землями и водами; Мченескъ и Люботескъ, Тулу городъ, со всими ихъ выходы и данми, и зъ землями и водами; Берестей, и Ратно, и Козелексъ, Пронскъ, Волконскъ, Испашъ, Донець, со всими ихъ выходы и данми, и зъ землями и водами; Ябу городокъ, Балыклы, Карасунъ, городокъ Дашовъ, городищо Тушинъ, Немиръ, Мушачъ, Ходоровъ, со всими ихъ выходы и зъ данми, и зъ землями и водами» (Акты, относящиеся к истории Западной России. Том 2. 1506-1544. СПб, 1848, стр. 4).
Приняв ярлык от хана Абдаллаха и стоящего за его спиной Мамая, Ольгерд тем самым признал себя вассалом Орды. На землях юго-западной Руси, составлявших б&#243;льшую часть территории Великого княжества Литовского, Ольгерд и его преемники теперь правили как ордынские подданные. Помимо обязанности получать ярлыки, это подданство выражалось также в выпуске литовскими князьями монет с именами татарских ханов. Так, от 1360-1370-х гг. до нас дошли монеты с именами ставленников Мамая – ханов Абдаллаха и Мухаммеда-Булака, выпущенные Владимиром Ольгердовичем Киевским и Дмитрием Ольгердовичем Северским (К. Хромов. О монетной чеканке на территории Киевского княжества в 50-е годы XIV века («киевские» подражания монетам Джанибека); http://www.hordecoins.folgat.net/Rpubl_ZamkovaGora2005-conf.htm (http://slavanthro.mybb3.ru/loc.php?url=http://www.hordecoins.folgat.net/Rpubl_ZamkovaGora2005-conf.htm)). Также Литва признала свою обязанность выплачивать Орде традиционную дань с русских земель, о чем, в частности, говорит ярлык, выданный Тохтамышем Ягайле в 1393 г.: «Што межи твоее земле суть кня[же]ния, волости давали выходъ Белои Орде, то намъ наше дайте» (в татарском варианте говорится несколько по-другому: «А далее с подданных нам волостей собрав выходы, вручи идущим послам для доставления в казну») (Ярлык хана Золотой Орды Тохтамыша к польскому королю Ягайлу 1392-1393 года. Издан князем М.А. Оболенским. Казань, 1850). Таким образом, ни о каком освобождении юго-западных русских земель от власти Орды в результате их включения в состав Великого княжества Литовского не может быть речи. В реальности население этих земель теперь было принуждено нести на себе двойной гнет – как татарский, так и литовский. Существовавшие ранее (в 1319-1323 гг., 1324-1331 гг. и 1352-1356 гг.) временные союзы между Литвой и Ордой сменились постоянным союзом, направленным против Москвы, которая как раз в это время окончательно подняла знамя борьбы за возрождение суверенной русской государственности.
В своей борьбе против Дмитрия Ивановича Московского литовско-ордынская коалиция стремилась опереться на противников Москвы в северо-восточных русских землях, прежде всего на Тверь. Отношения с ней были установлены в 1365 г., когда ее на обратном пути из Литвы посетил татарский посол: «Тое же зимы еда изъ Литвы Веснеилясъ Коултубузинъ сынъ былъ во Тфери» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 79). Союзником литовцев и татар стал сын казненного в Орде князя Александра Михайловича Михаил, который как раз в это время начал борьбу за тверской престол со своим дядей Василием Михайловичем Кашинским. Василий обратился за помощью к Москве. Его поддержал другой тверской князь – Еремей Константинович Клинский, не желавший уступать завещанный Михаилу Александровичу удел своего покойного брата Семена. Василий и Еремей в 1367 г. захватили Тверь и при участии московской рати повоевали ряд волостей Тверского княжества. Михаил Александрович бежал в Литву, но вскоре вернулся с литовским войском и восстановил свою власть: «Того же лета въ осенине на завьтрее по Димитриеве дни князь великии Михаило Александрович[ь] приехалъ изъ Литвы въ Тферь съ своею братьею, княгиню Еремееву и Семена Ямоу иныхъ бояръ и слугъ дяди своего изнималъ да потомъ пошелъ былъ съ Литовьскою ратию къ Кашину» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 84). Василий и Еремей вынуждены были капитулировать, Дмитрий Московский также заключил с Михаилом мир.
Однако в 1368 г. противостояние вновь вылилось в открытую войну. В начале года московские полки во главе с князем Владимиром Серпуховским отвоевали у Литвы Ржеву. Вслед за этим Михаил Александрович Тверской был приглашен в Москву на переговоры, которые закончились неудачей. Вопреки данным ранее обещаниям (грех клятвопреступления снял с Дмитрия Ивановича митрополит Алексей) тверской князь был посажен в заключение, но, когда в Москве узнали о прибытии ордынского посла, с Михаилом было заключено докончание и его отпустили в Тверь: «Въ то время прииде къ нимъ Чарыкъ изъ Орды, темъ избави его Богъ, князя Михаила, и не дождавъ Чарыка опять покончивъ съ нимъ да отъпустили его въ Тферь» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 87). По всей видимости, посол был направлен Мамаем и Абдаллахом, которые незадолго до этого сумели на короткое время овладеть Сараем. В Москве знали о поддержке Михаила Ордой, поэтому решили не обострять отношения. Однако в том же году Дмитрий Иванович Московский послал на Михаила Александровича свою рать. Тверской князь бежал в Литву к Ольгерду, женатому на его сестре. Вслед за этим состоялся поход литовской рати на Москву, ставший началом четырехлетней московско-литовской войны.
В 1366 г. после очередной вспышки борьбы за галицко-волынские земли Литва заключила с Польшей очередной мир, а в 1367 г. началась война между Ливонским орденом и Новгородом и Псковом. Это позволило Ольгерду собрать для похода на Москву основные силы Великого княжества Литовского, к которым присоединились тверские и смоленские рати: «Тогда же тое осени князь Литовскыи Олгердъ Гедимоновичь, събравъ воя многы и подвижася въ силе тяжце, и поиде къ Москве ратью на князя великаго Дмитрея Ивановичя, а съ нимъ братъ его Кестутии, сынъ Кестутьевъ Витовтъ, тогда бо еще младу сущу ему, и сынове Ольгердови, и вси князи Литовстии, и князь великии Михаило Тферьскыи, и Смоленская сила» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 108). Войска Ольгерда с юго-запада вторглись в союзные Москве верховские княжества, в сражениях с ними погибли князья Семен Стародубский и Константин Оболенский. Появление литовцев оказалось для Дмитрия Ивановича полной неожиданностью. Наспех собранный им из москвичей, коломенцев и дмитровцев сторожевой полк полег в бою с ними на реке Тростне 21 ноября 1368 г. Узнав под пытками от пленных русских воинов, что Дмитрий находится в своей столице, а рати из других городов к нему собраться не успели, Ольгерд устремился к Москве. Дмитрий Иванович вместе со своим двоюродным братом Владимиром Андреевичем Серпуховским и митрополитом Алексеем заперся в каменном кремле, построенном всего лишь за год до этих событий. После безуспешной трехдневной осады литовцы отступили, но опустошения, произведенные ими в Московском княжестве, вызвали у русских людей воспоминания о прошлых татарских разорениях: «Олгердъ же стоялъ около города три дни и три нощи, останокъ погородья все пожже, многи церкви и многи манастыри пожеглъ и отступи отъ града, а града кремля не взялъ и поиде прочь, възвратися въ свояси, волости повоева, и села и дворы огнемъ пожже, много христианъ посече, а иныхъ въ полонъ поведе, а имение ихъ пограбиша, а скоты ину ту съ собою отгнаша, и тако отъидоша, а много зла сътворивше христианомъ. Се же зло сътворися за наши грехы, а преже того толь велико зло Москве отъ Литвы не бывало въ Руси, аще отъ Татаръ бывало. Отъ Федорчюковы рати до Олгердовы летъ 41» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, с. 109).
В ответ на поход Ольгерда Дмитрий Иванович предпринял действия против подчинявшихся ему земель. В 1369 г. московские полки воевали Смоленское княжество, а в 1370 г. – Брянское. Москве удалось удержать Ржеву, захватить Мценск и Калугу и укрепить свои позиции в верховских княжествах (жена князя Ивана Новосильского, дочь Ольгерда, была захвачена в плен). Летом 1370 г. Михаил Тверской направил своего епископа в Москву для подтверждения мира, однако Дмитрий отказался от прежней договоренности, что означало объявление войны. 23 августа тверской князь вновь отправился за помощью к Ольгерду, и в тот же самый день москвичи начали военные действия, которые 1 сентября возглавил сам Дмитрий Иванович. 7 сентября его войска взяли и сожгли Зубцов – отчинный город Михаила Александровича: «И стоя въ 6 дни взяли Зоубцевъ и городъ съжьгли, по докончанию люди выпустили куды кому любо, а волости Тферскыя вси повоевали и села пожьгли, а люди въ полонъ повели, а иныхъ побиша» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 93).
На этот раз Ольгерд не оказал никакой помощи своему тестю – по всей видимости, из-за занятости войной с крестоносцами. Тогда в конце октября 1370 г. тверской князь прямо из Литвы отправился в Орду к Мамаю: «Князь великии Михаило Александрович[ь], слышавъ таку изгибель своея отчины, до Филипова заговениа за две недели изъ Литвы поиде въ Орду» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 93). По всей видимости, эта поездка была напрямую согласована с Ольгердом, продолжавшим поддерживать союз с Ордой. По сообщениям орденских хронистов, в 1370 г. в битве на Рудаве на стороне литовцев принимало участие татарское войско (SCR, t. II, s. 95). По мнению польских историков, оно было предоставлено Ольгерду именно Мамаем (A. Prochaska. Krol Wladyslaw Jagiello. Krakow, 1908, t. I, s. 31). Сам ордынский темник к тому времени значительно укрепил свою власть. В 1370 г. он заменил Абдаллаха новым ханом – Мухаммедом-Булаком и с помощью суздальско-нижегородского войска посадил своего ставленника в Булгаре: «Того же лета князь Дмитреи Костянтиновичь Суждальскыи събра воя многи, посла брата своего князя Бориса и сына своего князя Василиа, а съ нимъ посолъ царевъ, именемъ Ачихожаи, посла я на Болгарского князя Осана. Осанъ же посла противу ихъ съ челобитием и съ многими дары. Они же дары вземше, а на княженьи посадиша Салтана, Бакова сына, и възвратишася на Русь» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 109). Использование Мамаем русского войска для своих целей после нескольких лет невмешательства в русские дела свидетельствовала о его стремлении к укреплению ордынской власти на Руси.
Смена хана на ордынском престоле означала необходимость обновления ярлыков. В отсутствие Михаила Александровича татарские послы привезли в Тверь ярлык для него на Тверское княжество: «А во Тферь изъ Орды пришелъ татаринъ Капьтагаи да Тюзякъ привезли ярлыкъ князю великому Михаилу на Тферьское княжение» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 92-93). Однако Дмитрий Иванович Московский, будучи великим князем владимирским, не только не приехал к новому хану, но даже не послал к нему своих послов. Этим и решил воспользоваться тверской князь, который «прииде къ Мамаю, печалуя и жалуя, и тамо многы оукоры изнесе и многы вины изложи, паче же всего въсхотеся ему самому княжениа великаго и многы дары раздавъ и многы посулы рассуливъ княземъ Ординскымъ и рядцямъ» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 93). Хан выдал Михаилу Александровичу ярлык на великое княжение, однако его попытки добраться до Владимира в сопровождении ордынского посла натолкнулись на противодействие москвичей: «Испроси себе поселъ царевъ именемъ [Сарыхожа]. И вземъ ярлыкъ и вышелъ былъ на княжение на великое, зовучися самъ князь великыи. Они же не приаша его; не тъкмо же не приаша его, но и переимали его по заставамъ и многыми пути ганялися за нимъ, ищуще его, и не стигоша его. И тако едва утече не въ мнозе дружине и прибежа пакы въ Литву» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 93). Если в 1363 г. Москва не признала права распоряжаться владимирским столом за противником Мамая Муратом, то в 1370 г. она не признала подобного права за ставленником Мамая Мухаммедом-Булаком. Приведенное летописное сообщение также примечательно тем, что впервые свидетельствует об организации охраны южной границы Руси с татарами – прообразе позднейшей Засечной черты.
Михаил Александрович отправился в Тверь, а оттуда в Литву, чтобы вновь попросить помощи у Ольгерда. 26 ноября 1370 г. великий князь литовский начал свой второй поход на Москву: «Прииде въ дроугые Олгердъ Гедиминович[ь] князь Литовьскыи, събравъ воя многы, въ силе тяжце на великаго князя Дмитрея Ивановича, а съ нимъ братиа его и сынове его и прочии князи Литовстии, и князь великии Михаило Тферьскыи, и князь Смоленьскыи Святъславъ съ силою Смоленьскою» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 94). На этот раз удар был направлен с северо-запада, но здесь литовцы столкнулись с упорным сопротивлением у Волока Ламского. После двухдневной безуспешной осады этого города Ольгерд направился к Москве, которой достиг 6 декабря. На этот раз осада продолжалась восемь дней, но вновь не принесла успеха литовцам. Узнав о том, что к югу от Москвы собрались войска Владимира Серпуховского и Владимира Пронского, Ольгерд вступил с Дмитрием Ивановичем в переговоры: «А князь Володимеръ Андреевичь, събрався силою, стояше въ Перемышле, оплъчився. Еще же и къ тому приспе князь Володимеръ Дмитреевич[ь] Проньскыи, а съ нимъ рать Рязаньская. И то слышавъ Олгердъ и оубояся и начятъ мира просити» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 94). Ольгерд захотел заключить «вечный мир», но Дмитрий согласился только на перемирие до 29 июня 1371 г., после чего литовцы ушли, «идяше съ многымъ опасениемъ озираяся и бояся за собою погони» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 95).
Не добившись успеха с помощью Ольгерда, Михаил Александрович той же зимой вновь отправился к Мамаю и получил от него новый ярлык на великое княжение. 10 апреля 1371 г. он прибыл в Тверь в сопровождении ордынского посла: «отъ Мамаева царя изъ Орды прииде въ Тферь князь великии Михаило Александровичь съ ярлыкомъ на великое княженье, а съ нимъ посолъ Сарыхожа» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 95). Судя по словам, впоследствии переданным тверскому князю Мамаем («княжение есмы тебе дали великое и давали ти есмы рать и ты не понялъ, реклъ еси своею силою сести»), он отказался от предложенной ему татарской военной поддержки (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 96-97). Причиной этого, по всей видимости, стало его нежелание настроить против себя население великого княжества, которое не видело крупных татарских вторжений с зимы 1327-1328 гг. Тем временем Дмитрий Иванович привел бояр и простых людей владимирских городов к крестоцелованию «не датися князю великому Михаилу, а въ землю его на княжение на великое не пустити» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 95). Сам московский князь со своим двоюродным братом Владимиром Серпуховским встал с полками в Переяславле, чтобы не позволить Михаилу Александровичу проехать из Твери во Владимир. На требование татарского посла явиться во Владимир к ярлыку Дмитрий ответил: «Къ ярлыку не еду, а въ землю на княжение на великое не пущаю, а тебе послу путь чистъ» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 95). Сарыхожа оставил великокняжеский ярлык в Твери, а сам отправился в Москву, где был щедро одарен и отпущен в Орду. В то же самое время Михаил Александрович отправил в Орду своего сына Ивана.
Таким образом, Дмитрий Московский уже дважды выступил против решения ордынского хана и стоявшего за его спиной Мамая. Было очевидно, что подобные действия в конечном счете неизбежно вызовут военный конфликт с татарами, а это в условиях продолжавшегося противостояния с Литвой означало бы войну на два фронта. Чтобы избежать этого и нейтрализовать одного из противников, Дмитрий Иванович 15 июня 1371 г. лично направился в Орду. Ценой богатых даров ему удалось добиться возврата себе великокняжеского ярлыка: «Приида въ Орду, князь великии Дмитреи Московьскыи многы дары и великы посулы подавалъ Мамаю и царицамъ и княземъ, чтобы княжениа не отъняли, они же… отъпустили князя Дмитриа съ любовию, опять давъ ему княжение великое» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 96). За временный вывод Орды из игры пришлось дорого заплатить – осенью 1371 г. московский князь вернулся на Русь «съ многыми длъжникы, и бышеть отъ него по городомъ тягость даннаа людемъ. А ко князю къ великому къ Михаилоу такъ и не почали люди изъ городовъ передаватися» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 98).
Однако Михаил Тверской не собирался отказываться от своих претензий на великое княжение – в некоторых владимирских городах ему удалось посадить своих наместников. В апреле 1372 г. тверская рать захватила Дмитров, а литовцы во главе с Кейстутом и Андреем Полоцким разорили окрестности Переяславля и Новоторжскую волость. 31 мая Михаил устроил жестокий разгром Торжка в отместку за то, что новгородцы изгнали оттуда тверских наместников: «Того же лета Новогородци Великаго Новагорода бояре ехаша въ Торжекъ ставити города, съслаша съ города съ Торжьку наместниковъ княжихъ Михаиловыхъ Тферскаго. Князь же Михаило, събравъ воя многы, прииде ратью къ городу къ Торжьку и взя городъ и огнемъ пожже городъ весь, и бысть пагуба велика христианомъ, овы огнемъ погореша въ дворе надъ животы, а друзии выбежа въ церковь въ святыи Спасъ, и ту издахошася, и огнемъ изгореша много множество, инии же бежачи отъ огня въ реце во Тферци истопоша, и добрыя жены и девица видяще надъ собою лупление отъ Тферичь, а они одираху до последнеи наготы, егоже погании не творять, како те отъ срамоты и беды въ воде утопоша чернци и черници, и все до наготы излупльше. Первие же Александръ Обакуновичь стрети на поле, и ту костью паде за святыи Спасъ и за обиду Новогородцкую, и съ нимъ убиша Ивана Шаховичя, и друга его Ивана Тимофеевичя и Григориа Щебелькова, и инехъ неколико ту мужь паде, а иныя побегоша, а иныхъ изымавъ на Тферь полона, мужа и женъ, безъ числа поведоша множество, а и товара много поимаша, что ся остало отъ огня, иконнои круты и серебра много поимаша. И кто, братие, о семъ не плачется, кто ся осталъ живыхъ видевыи, како они нужную и горкую смерть подъяша, и святыи церкви пожжени и городъ весь отъинудь пустъ, еже ни отъ поганыхъ не бывало таковаго зла Торжьку. И наметаша избьеныхъ людеи мертвыхъ и изженыхъ и утоплыхъ 5 скуделницъ; а инии згорели безъ останка, а инии истопли безъ вести, а инии поплыли внизъ по Тферци. И тако взявъ Торжекъ, и огнемъ пожже, и церкви и манастыри огнемъ погореша, а товара всякого наимавъ и безчислену корысть приобрете и припровади въ свои градъ на Тферь» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 113). Взятые в Торжке пленные были проданы тверичами «одерень» (в рабство). В 1375 г. после победы над Тверью Дмитрий Иванович в своем докончании с Михаилом Александрович особо оговорил их освобождение: «А как еси взял Торжек, а кто ти с(я) будет продал пословицею новоторжан одернь, или будеш(ь) серебро на ком дал пословицею, тех ти отпустити по целован(ь)ю, а грамоты дерноватыи подрати» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 27).
12 июня 1372 г. тверской князь отправился вместе с Ольгердом в третий поход на Москву. На этот раз Дмитрий Иванович не подпустил литовцев к своей столице. Войска сошлись на Оке у города Любутска: «Того же лета Олгердъ князь Литовскыи, събравъ воя многы, въ силе тяжце подвижеся поити ратью къ Москве. Слышавъ же князь великии Дмитреи Ивановичь събра воя многы и поиде противу его, и сретошася у града Любутска; и преже всехъ Москвичи съгнаша сторожевыи полкъ Олгердовъ и избежа. И стоаху рати прямо себе, а промежу ими врагъ крутъ и дебрь велика зело, и не лзе бяше полкома снятися на бои, и тако стоавше неколко днеи, и взяша миръ промежу собою, и разидошася разно» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 113). Наиболее примечательно в тексте мирного договора то, что он несколько раз именует Великое княжество Владимирское отчиной Дмитрия Ивановича: «А что княз(ь) Михаило… пограбил в нашеи очине, в великом княженьи… А где буд(е)тъ княз(ь) Михаило вослал в нашю очину, в великое княженье, намесник(и) или волостели… А иметъ княз(ь) Михаило что пакостити в нашеи очине, в великомъ княженьи… А оприснь пословъ, тферичемъ нетъ дел в нашеи очине, в великомъ княженьи…» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 22). Договор с Литвой 1372 г. стал первым международным соглашением Москвы, признавшим великокняжеский стол ее наследственным владением, не зависящим от Орды.
Несмотря на капитуляцию своих литовских союзников Михаил Тверской не собирался сдаваться. Тогда Дмитрий Иванович направил в Орду своих послов, которые за десять тысяч рублей выкупили старшего сына тверского князя Ивана, содержавшегося у Мамая в заложниках. В ноябре 1372 г. тверской княжич был привезен в Москву, где его стали держать на дворе митрополита Алексея, рассчитывая добиться тем самым уступок от его отца. Расчет в конечном счете оправдался – 16 января 1374 г. Дмитрий Иванович и Михаил Александрович заключили соглашение, по которому тверской князь отказался от претензий на Великое княжество Владимирское и отозвал своих наместников из его городов: «А потомъ тое же зимы по мале днии Божиимъ жалованиемъ створишеться миръ князю великому Михаилу Александрович[ю] со княземъ съ великимъ съ Дмитриемъ с Ывановичем[ъ] и сына его князя Ивана съ любовию князь великии Дмитрии отъпустилъ съ Москвы въ Тферь. А князь великии Михаило Александрович[ь] со княжениа съ великаго наместникы свои свелъ и бышет[ь] тишина и отъ оузъ разрешение хр[и]стианомъ и радостию възрадовалися, а врази ихъ облекошася въ студъ» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 105).
Одержав победу над Литвой и Тверью, Дмитрий Иванович получил б&#243;льшую свободу для действий против Орды. Отношения между ним и Мамаем стали ухудшаться уже в 1373 г., когда татары совершили нападение на Рязанскую землю. Тогда Дмитрий стоял со своими войсками на левом берегу Оки, чтобы не допустить переправы ордынцев на московские земли: «Того же лета приидоша Татарове ратию отъ Мамая на Рязань на Олга князя, грады пожгоша, а людии многое множество плениша и побиша и сътворше много зла хр[и]стианомъ и поидоша въсвояси. Князь великии Дмитрии Московьскыи, собравъ всю силу княжениа великаго, о то время стоялъ оу Оки, а братъ его князь Володимеръ приехалъ изъ Новагорода, тамо живъ весну всю» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 104). По свидетельству московско-литовского мирного договора июля 1372 г., Олег Рязанский был тогда союзником Дмитрия Московского. Согласно сообщению Воскресенской летописи, во время похода Мамая на Русь в 1380 г. рязанский князь возобновил выплату ему дани: «Олегъ же, отступникъ нашь, приединивыися ко зловерному и поганому Мамаю и нечестивомоу Ягаилу, нача выходъ емоу давати и силоу свою слати к немоу на князя Дмитриа» (ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 314). По всей видимости, Рязанское княжество прекратило выплату ордынского выхода уже в 1373 г., что и вызвало карательный поход татар. Вероятно, в это же время и Москва прекратила даже формально признавать верховную власть Орды и выплачивать ей дань – летопись сообщает под 1374 г., что «князю великому Дмитрию Московьскому бышеть розмирие съ Тотары и съ Мамаемъ» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 106).
«Розмирие» касалось не только московского князя, но и его союзников из числа русских князей. В том же 1374 г. Мамай направил в Нижний Новгород тысячный отряд во главе с Сары-акой (Сарайкой). Возможно, его задачей было передать нижегородскому князю ярлык на великое княжение, однако Дмитрий Константинович проявил полную солидарность со своим зятем (с 1367 г. Дмитрий Московский был женат на его дочери): «Того же лета Новогородци Нижьняго Новагорода побиша пословъ Мамаевыхъ, а съ ними Татаръ съ тысящу, а стареишину ихъ именем[ъ] Сараику рукама яша и приведоша ихъ въ Новъгородъ Нижнии и съ его дружиною» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 106).
Антитатарский союз русских князей был формально закреплен на съезде, состоявшемся в ноябре 1374 г. в Переяславле по случаю крещения сына московского князя Юрия: «Князю великому Дмитрию Ивановичю родися сынъ князь Юрьи въ граде Переяславле, и крести его преподобныи игуменъ Сергии, святыи старець; и ту бяше князь великии Дмитрии Костянтиновичь Суждальскии, тесть князя великаго, съ своею братьею, и съ княгинею и съ детми, и съ бояры и съ слугами; и бяше съездъ великъ въ Переяславли, отовсюде съехашася князи и бояре и бысть радость велика въ граде Переяславле, и радовахуся о рождении отрочяти» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 115). По всей видимости, условия этого союза были теми же, что и в договоре с Михаилом Тверским, заключенном в следующем году: «А с татары оже будет нам миръ, по думе. А будет нам дати выход, по думе же, а будет не дати, по думе же. А поидут на нас татарове или на тебе, битися нам и тобе с одиного всемъ противу их. Или мы поидем на них, и тобе с нами с одиного поити на них» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 26). Таким образом, с одной стороны договор предусматривал возможность выплаты дани Орде, а с другой – войну с ней, причем не только оборонительную, но и наступательную.
В марте 1375 г. состоялся еще один княжеский съезд, во время которого в Нижнем Новгороде были перебиты посол Мамая и взятые вместе с ним в плен татары: «Въ лето 6883 месяца Марта 31, въ Новегороде въ Нижнемъ князь Василеи Дмитриевичь Суждальскии посла воины своя и повеле Сараику и его дружину розвести. Онъ же, окаанныи тои, уразумевъ, поганыи, и не въсхоте того, но избежа на владычень дворъ и съ своею дружиною и зажже дворъ и начя стреляти люди, и многи люди язви стрелами, а иныхъ смерти предасть, и въсхоте еще и владыку застрелити и пусти на нь стрелу; и пришедъ стрела коснуся перьемъ епископа токмо въ краи подола монатьи его. Се же въсхоте окаанныи, поганыи того ради, дабы не единъ умерлъ; но Богъ заступи епископа и избави отъ таковы стрелы летящиа въ день, якоже рече пророкъ: не боишися отъ стрелы летящиа въ день. Сами же Татарове ту вси избиени быша и ни единъ отъ нихъ не избысть. А въ то время быша князи на съезде» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 115). В ответ на это отряды Мамая совершили набег на волости, принадлежавшие нижегородскому князю: «Того же лета приидоша Татарове изъ Мамаевы орды и взяша Кишь и огнемъ пожгоша, и боярина убиша Парфениа Федоровичя и Запение все пограбиша и пусто сътвориша, и люди посекоша, а иныхъ въ полонъ поведоша» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 115).
Враждой между московским князем и Мамаем решил воспользоваться Михаил Тверской. В феврале 1375 г. к нему из Москвы вместе с неким Некоматом Сурожанином перебежал сын последнего московского тысяцкого Иван Вельяминов. Михаил Александрович направил их в Орду за великокняжеским ярлыком, а сам поехал в Литву договариваться о возобновлении военного союза против Москвы: «Того же лета съ Москвы о великомъ заговении приехалъ въ Тверь къ великому князю Михаилу Иванъ Василиевич[ь] да Некоматъ на христианскую напасть на Федорове неделе послалъ ихъ въ Орду, а после ихъ о средокрестии поехалъ въ Литву и тамо пребывъ въ Литве мало время приехалъ въ Тферь» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 109-110). 13 июля в Тверь прибыл ордынский посол Ачихожа, привезший Михаилу Александровичу ярлык на великое княжение. В тот же день тверской князь объявил Дмитрию Московскому о расторжении мира и послал свои войска для захвата Торжка и Углича.
Реакция Дмитрия Ивановича была молниеносной. Уже через две недели он собрал на Волоке огромную рать: «А съ нимъ тесть его, князь великии Дмитреи Костянтиновичь Суждальскыи, князь Володимеръ Андреевичь, князь Борисъ Костянтиновичь, князь Андреи Александровичь Ростовскыи, князь Дмитреи Костянтиновичь Ноготь Суждальскыи, князь Семенъ Дмитреевичь, князь Иванъ Васильевичь Смоленскыи, князь Василеи Васильевичь Ярославскыи, князь Федоръ Романовичь Белозерскыи, князь Василеи Михаиловичь Кашиньскыи, князь Федоръ Михаиловичь Моложскыи, князь Андреи Федоровичь Стародубскыи, князь Василеи Костянтиновичь Ростовскыи, князь Александръ Костянтиновичь, братъ его, князь Романъ Васильевичь Ярославскыи, князь Романъ Михаиловичь Бряньскыи, князь Романъ Семеновичь Новосильскии, князь Семенъ Костянтиновичь Оболенскыи, князь Иванъ, братъ его, Торушьскыи, и вси князи русстии, кыиждо съ своими ратьми, служаще князю великому… А по Новъгородъ князь великии посла, и Новогородци же князя великаго честь изводяще, пачеже свою обиду отмщающе, бывшую у Торжьку, въскоре приидоша въ 4 или въ 5 дни, и подъ Тферью сташа» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 115-116). Таким образом, в походе на Тверь к Дмитрию Московскому помимо его двоюродного брата Владимира Серпуховского присоединились признававшие его верховную власть тринадцать князей Суздальской земли (включая правителя Кашинского удела Тверского княжества), один смоленский князь (правивший в Вязьме), великий князь черниговско-брянский (согнанный к тому времени со своего стола Ольгердом) и три верховских князя. Быстрота действий коалиции была вызвана стремлением не допустить подхода союзников к тверичам, которые «надеялися помочи отъ Литвы и отъ Татаръ» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 112).
1 августа был взят Микулин, а 5 августа союзные рати подошли к Твери. 8 августа состоялся штурм, который тверичам удалось отбить. Тогда Дмитрий Иванович перешел к регулярной осаде, которая через три недели закончилась полной капитуляцией Твери. Согласно договору, заключенному 1 сентября 1375 г., Михаил Тверской навсегда отказался от посягательств на великое княжение, признал себя «младшим братом» Дмитрия Московского и присоединился к возглавляемой им антитатарской и антилитовской коалиции русских князей. В ответ на это осенью 1375 г. татары и литовцы нанесли удары по союзным Москве княжествам: «Того же лета Татарове приида за Пианою волости повоевали, а заставу Нижняго Новагорода побили, а иныхъ множество людии потопло, а полонъ, бежа назадъ, метали. Потомъ въ осенине того же лета Олгердъ съ Литовьскою ратию повоевалъ Смоленьскую волость, городки поималъ и пожеглъ и люди посеклъ и, много зла сотворивъ христианомъ, поиде въсвояси. И потомъ передъ Николинымъ днемъ отъ Мамая приида рать татарьскаа, взялъ Новосиль» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 112-113).
В 1376 г. Дмитрий Иванович со своим войском пересек южные границы своего княжества: «Того же лета князь великии Дмитрии Московьскыи ходилъ за Оку ратию, стерегася рати Тотарьское» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 116). По всей видимости, у московского князя были веские основания ожидать нападения татар из Орды Мамая и он решил, как это будет и в 1378 и 1380 гг., встретить их за пределами своих владений.
В начале 1377 г. объединенная московско-нижегородская рать совершила победоносный поход на Булгар: «Тое же зимы князь великии Дмитреи Ивановичь посла князя Дмитрея Михаиловичя Волынскаго ратью на безбожныя Болгары, а князь Дмитреи Костянтиновичь Суждальскыи посла сына своего князя Василья и другаго сына своего князя Ивана, а съ нимъ бояръ и воеводъ и воя многи, и приидоша къ Болгаромъ въ великое говение, месяца Марта въ 16 день, въ понедельник на вербной недели. Погании же Бесерменове изыдоша изъ града, противу ихъ, сташа на бои и начяша стреляти, а инии з граду громъ пущаху, страшаще нашу рать, а друзии самострелныя стрелы пущаху, а инии выехаша на велбудехъ, кони наши полошающе. Наши же никако же устрашающеся грозы ихъ, но крепко противу сташа на бои и устремишася единодушно и скочиша на нихъ; они же окааннии побегоша въ градъ свои, а наши после, бьючи, и убиша Бесерменъ числомъ 70 и высла изъ города князь Болгарскыи Осанъ и Маахматъ Салтанъ, и добиста челомъ князю великому и другому 2000 рублевъ, а воеводамъ и ратемъ 3000 рублевъ. Наши же възвратишася, всю свою волю вземше, а даригу и таможника посадиша, а ссуды и села и зимници пожгоша, а люди посекоша и отъидоша съ победою» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 117-118). Событие это имеет чрезвычайное значение. Впервые после Батыева нашествия русские рати совершили наступательный поход против земель, непосредственно входивших в состав Орды. Подчинявшийся Мамаю Булгар был принужден признать верховную власть великого князя Руси и принять его сборщика дани и таможенника.
Летом 1377 г. в Нижнем Новгороде стало известно, что хан Заволжской Орды Араб-шах переправился на правый берег Волги и идет походом на Русь. В русских летописях он именуется «царевичем», однако на самом деле он был правящим ханом, о чем свидетельствуют монеты, чеканившиеся от его имени в Сарае в 1377-1378 гг. Дмитрий Иванович выступил с ратью на помощь своему тестю, но появления татар так и не дождался. Оставив войска нижегородскому князю, он вернулся в Москву: «Того же лета перебежа изъ Синие орды за Волгу некоторыи царевичь, именемъ Арапша, и въсхоте ити ратью къ Новугороду къ Нижнему. Князь же Дмитреи Костянтиновичь посла весть къ зятю своему къ князю великому Дмитрею Ивановичю. Князь же великии Дмитреи събравъ воя многы и прииде ратью къ Новугороду къ Нижнему въ силе тяжце, и не бысть вести про царевича Арапшу и възвратися на Москву, а посла на нихъ воеводы своя, а съ ними рать Володимерскую, Переяславскую, Юрьевскую, Муромскую, Ярославскую» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 118). Дмитрий Константинович присоединил к великокняжеской рати собственные полки и направил их к южной границе Нижегородского княжества под началом своего сына Ивана. Там 2 августа на них внезапно напали татары Мамая, тайно подведенные к русскому стану мордовскими князьями. Русское войско было полностью разгромлено, князь Иван Дмитриевич утонул во время бегства. Затем ордынцы изгоном захватили и разграбили Нижний Новгород. Вскоре после этого Араб-шах разорил Засурье, а мордовские князья – нижегородские волости на реке Пьяне. В ответ на это зимой 1377-1378 гг. Дмитрий Нижегородский, получив из Москвы подкрепления, послал свои войска в карательный поход на мордовские земли, подчинявшиеся Мамаю: «Тое же зимы въдругие посла князь Дмитреи Костянтиновичь брата своего князя Бориса и сына своего князя Семена ратью воевати поганую Мордву, а князь великии Дмитреи Ивановичь послалъ же свою рать съ ними, воеводу Феодора Андреевичя Свибла и съ нимъ рать; они же шедше взяша землю Мордовьскую и повоеваша всю, и села и погосты ихъ, и зимници пограбиша, а самехъ посекоша, а жены и дети полониша, и мало техъ кто избылъ, всю ихъ землю пусту сътвориша, и множество живыхъ полониша и приведоша ихъ въ Новъгородъ, и казниша ихъ казнью смертною, и травиша ихъ псы на леду на Волзе» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 119).
В конце июля 1378 г. в отсутствие князя Дмитрия Константиновича татары снова взяли изгоном и сожгли Нижний Новгород, однако летописи не сообщают, пришли ли они из Мамаевой Орды или Заволжской. Летом того же года Мамай, очевидно вдохновленный своими военными успехами, послал против Дмитрия Ивановича крупную рать во главе с Бегичем, однако она была разгромлена 11 августа на реке Воже объединенными московско-рязанскими полками: «Того же лета ординскии князь, поганыи Мамаи, събравъ воя многы, и посла Бегича ратью на князя великаго Дмитрея Ивановичя и на всю землю Русскую. Се же слышавъ князь великии Дмитреи Ивановичь, събравъ воя многы и поиде противу ихъ въ силе тяжце, и переехавъ за Оку, вниде въ землю Рязаньскую. И сретошася съ Татары у реки у Вожи, и стояху, промежу собою реку имуще. Не по мнозехъ же днехъ Татарове переехаша на сю сторону и удариша въ кони свои, и искочиша вборзе, и нюкнуша гласы своими, и поидоша на грунахъ, и ткнуша на нашихъ. И удари на нихъ съ едину сторону Тимофеи околничии, а съ другую сторону князь Данилеи Пронскыи, а князь великии удари въ лице. Татарове же въ томъ часе повергоша копья своя и побегоша за реку за Вожю, а наши после за ними, бьючи ихъ и секуче и колючи, и убиша ихъ множество, а инии въ реце истопоша. А се имена избитыхъ князеи: Хазибеи, Коверга, Карабулукъ, Костровъ, Бегичка. По сихъ же приспе вечеръ, и заиде солнце, и смерьчеся светъ, и наста нощь, и бысть тма, и нелзе бяше гнатися за ними за реку; а на завьтрее бысть мъгла вельми велика, а Татарове тако и побегоша, еще сущи съ вечера и чрес всю нощь бежаху. Князь же великии на заутрие уже предъ обедомъ поиде за ними следомъ ихъ, и погнаша ихъ убежавшихъ далече, обретоша бо въ поле повержены дворы ихъ и шатры ихъ, и вежи ихъ, и юртовища ихъ, и алачюгы, и телеги ихъ, а въ нихъ товаръ безчисленъ весь пометанъ, а самехъ не обретоша, бяху бо побежали къ орде. Князь же великии Дмитреи, възвратився оттуду на Москву съ победою великою, и рати роспусти съ многою корыстью» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 126-127). В отместку за свое поражение Мамай осенью 1378 г. совершил опустошительный набег на Рязанскую землю: «Видевъ же Мамаи изнеможение дружины своея прибегшее къ нему, а иныя избиты князи и велможи, и алпауты, и многыя вои своя изгибша. И разгнева же ся зело Мамаи и възъярися злобою, и тоя же осени събравъ останочьную силу свою и съвъкупи воя многы, поиде ратью въборзе, безъ вести изгономъ на Рязанскую землю. А князь великии Олегъ не приготовился бе и не сталъ противу ихъ на бои, но выбежали изъ своея земля, а градъ свои поверже, и пребежа за Оку реку. Татарове же пришедше и градъ Переяславль и прочии грады взяша, и огнемъ пожгоша, и волости и села повоеваша, а людеи много посекоша, а иныя въ полонъ поведоша, и възвратишася въ страну свою, много зла сътворивше земли Рязанскои» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 127).
В 1379 г. Мамай не предпринимал активных действий против Руси. Однако 30 августа этого года в Москве был казнен Иван Вельяминов. Согласно сообщению Никоновской летописи, он был схвачен в Серпухове на пути из Орды. По всей видимости, сын последнего московского тысяцкого был послан Мамаем в Тверь с целью побудить ее князя возобновить военный союз с Ордой против Дмитрия Московского.
Летом того же года Мамай захватил Дмитрия-Митяя – ставленника московского князя, направлявшегося в Константинополь для поставления в русские митрополиты вместо Алексея, скончавшегося в феврале 1378 г. Еще в 1375 г. константинопольский патриарх назначил митрополитом Литвы болгарина Киприана с условием, что после смерти Алексея он объединит под своей властью митрополию всей Руси. Однако московский князь не согласился с этим назначением, справедливо видя в Киприане литовского ставленника. Когда в июне 1378 г. Киприан приехал в Москву, он был схвачен людьми Дмитрия Ивановича и выдворен обратно на литовскую территорию. Вместо него Дмитрий выдвинул кандидатом в митрополиты своего духовника Митяя, которого и арестовали татары на пути в Константинополь. Однако вскоре Митяй был отпущен Мамаем, причем ему был выдан ярлык по образцу ярлыков, которые ранее выдавались ханами Золотой Орды русским митрополитам. Выдан он был от имени хана Тюляка (Тюлякбека), приходившегося, согласно тексту ярлыка, племянником Мамаю: «Бесмертнаго Бога силою и величествомъ изъ дедъ и прадедъ Тюляково слово Момаевою дядиною мыслию» (полная редакция); «Безсмертнаго Бога силою и величествомъ изъ дедъ и прадедъ отъ первыхъ царей и отцевъ нашихъ мы Тюлюбекъ царь слово реклъ Мамаевою мыслию дядиною» (смешанная редакция) (М.Д. Приселков. Ханские ярлыки русским митрополитам. Пг., 1916, стр. 91, 107).
Последние монеты, выпущенные от имени хана Мухаммеда-Булака, датируются 777 годом хиджры (1375-1376 гг. н.э.), в котором, по всей видимости, Мамай и заменил его своим племянником. О нем, не называя его имени, упоминают русские летописи в рассказе о битве на Воже: «Се бысть побоище прилучися месяца Августа 11 день, на память святого мученика Еупла диакона, въ среду при вечере, и поможе Богъ князю великому Дмитрею Ивановичю, одоле ратнымъ, и победи врагы своя, и прогна поганыхъ Татаръ, и посрамлени быша окааннии Половци, възвратишася съ студомъ безъ успеха нечестивии Измалтяне, побегоша, гоними гневомъ Божиимъ, прибегоша въ орду къ своему царю, паче же къ пославшему Мамаю, понеже царь ихъ, иже въ то время имеаху себе, не владеаша ничимъ же, и не смеаше ничто же сътворити предъ Мамаемъ, но всяко стареишиньство съдержаше Мамаи, и всеми владеаше въ орде» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 127). Новгородская IV летопись сообщает об участии хана Тюляка в Куликовской битве: «Пришедшемъ рокомъ, преже бо начаша ся съеждати сторожевыи полки и Рускии с Тотарьскими, самь же великии князь наеха напередъ въ сторожевыхъ полцехъ на поганаго царя Теляка, нареченаго плотнаго дьявола, Мамаа, таче потомъ, не долго попустя, отъеха князь въ великии полкъ» (ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 319).
Вероятно, выдавая ярлык митрополиту, Мамай надеялся привлечь на свою сторону Русскую церковь в предстоящем решающем столкновении с московским князем. Надежды на это оказались тщетными, однако на этот раз татарскому правителю удалось договориться о совместном военном походе против Москвы с Литвой.
Ольгерд умер в 1377 г., передав по завещанию литовский престол своему сыну от второй жены Ягайле. Это вызвало недовольство дяди Ягайлы Кейстута и его старших братьев. Зимой 1377-1378 гг. из Литвы на Русь бежал Андрей Ольгердович, княживший с начала 1340-х гг. в Полоцке: «На ту же зиму прибежа во Пьсковъ князь Литовьскыи Ондреи Олгердович, и целова крестъ ко пьсковицамъ; и поиха на Москву из Новаграда къ князю к великому къ Дмитрию, князь же прия его» (Новгородская I летопись младшего извода. ПСРЛ. Т. 3, стр. 375). Поездка Андрея к московскому князю определенно преследовала целью заключение договоренности о совместных действиях против Ягайлы. В ответ на это Ягайло отправил своего родного брата Скиргайлу с посольством на запад, чтобы договориться о мирном соглашении с Тевтонским орденом. Подобное соглашение было заключено в мае 1380 г. в Давыдишках, что развязало Ягайле руки для действий против Руси. Видимо, именно в это время литовский великий князь договорился с Мамаем о совместном военном походе на Москву.
Зимой 1379-1380 гг. Дмитрий Московский отправил свое войско, в составе которого находился и Андрей Ольгердович, в поход на подвластную Литве Северскую землю: «Тое же зимы князь великии Дмитреи Ивановичь, собравъ воя многы и посла съ ними брата своего князя Володимера Андреевича да князя Андрея Олгердовича Полотьского да князя Дмитрея Михаиловича Волыньскаго и иныя воеводы и велможи и бояре многы и отъпусти я месяца декабря въ 9, въ пятокъ, отъпусти ихъ ратию на Литовьскыя городы и волости воевати. Они же сшедъшеся взяша городъ Трубческы и Стародубъ и ины многы страны и волости и села тяжко плениша, и вси наши вои, русстии полци, цели быша, приидоша въ домы своя со многыми гостьми» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 138). Войска московских князей никогда ранее не заходили так далеко на юго-запад от своих владений. По-видимому, успех этого похода был обеспечен в значительной степени поддержкой местного населения и князей, недовольных владычеством Литвы. Об этом свидетельствует также и факт перехода на сторону русской рати брата Андрея Ольгердовича Дмитрия, княжившего в Трубчевске: «Князь Трубческыи Дмитрии Олгердович[ь] не сталъ на бои, ни поднялъ рукы противу князя великаго и не биася, но выиде изъ града съ княгинею своею и з детми и съ бояры своими и приеха на Москву въ рядъ къ князю великому Дмитрею Иванович[ю], бивъ челомъ и рядися у него» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 138). Однако при этом Москве не удалось поставить Трубчевское княжество под свою власть. По-видимому, оно было присоединено Ягайлой к владениям его брата Корибута, которому как раз в это время была пожалована в удел Северская земля. В качестве возмещения за потерю Трубчевска Дмитрий Ольгердович получил от московского князя Переяславль: «Князь же великии прия его съ честию великою и со многою любовию и дасть ему градъ Переяславль и со всеми его пошлинами» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 138).
В то время, как московские полки совершали поход по литовским владениям, Ягайло предпринял попытку привлечь на свою сторону Великий Новгород: «Тои же зимы прииха в Новъгород князь Литовьскыи Юрьи Наримантович» (Новгородская I летопись младшего извода. ПСРЛ. Т. 3, стр. 375). Отец Юрия Наримант и его брат Патрикий ранее уже сидели в качестве служилых князей на новгородских пригородах, причем каждый раз это происходило в периоды осложнения отношений между Москвой и Новгородом. Однако на этот раз Дмитрию Ивановичу удалось быстро уладить конфликт – уже в марте 1380 г. в Москву направилось большое новгородское посольство во главе с архиепископом Алексеем: «Биша чоломъ всь Новъградъ господину своему владыце Алексею, чтобы еси, господине, ялъся ехати [ко] князю великому. И владыка прия челобитье своих детеи, всего Новагорода, поиха на Низъ, за неделю до цветнои неделе; а с нимъ поиха Юрьи Иванович, Михаило Данилович, Юрьи Онцифорович, Иевъ Обакунович, Иванъ Федорович и иных бояръ много и житьих мужь. Князь же прия [их] в любовь, а к Новугороду крестъ целовалъ на всеи старине новгородчкои и на старых грамотах» (Новгородская I летопись младшего извода. ПСРЛ. Т. 3, стр. 376). Тем самым Дмитрию Ивановичу удалось предотвратить опасное сближение между Новгородом и Литвой накануне решающего столкновения с объединенными силами Мамая и Ягайлы.
В августе 1380 г. в Москву поступили вести о том, что Мамай идет войной на Русь. Его войско, включавшее, помимо татар, наемников – черкесов, осетин, армян, буртасов и итальянцев, должно было соединиться с литовскими полками Ягайлы на берегу Оки в Семенов день (1 сентября), после чего двинуться на Москву. Олег Рязанский вел двойственную политику, с одной стороны направив своего посла к Мамаю и Ягайле, а с другой известив московского князя о татарско-литовских планах. Получив эти известия, Дмитрий Иванович собрал в своей столице крупные военные силы. Ранние источники («Задонщина» и повествования Рогожского летописца – Симеоновской летописи и Новгородской IV – Софийской I летописей) упоминают об участии в походе, помимо самого Дмитрия Московского и его двоюродного брата Владимира Серпуховского, белозерских и тарусских князей, а также Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Летопись Дубровского и Архивская летопись, восходящие к новгородскому своду 1539 г., добавляют к этому списку князей Ивана Васильевича Вяземского, Андрея Федоровича Ростовского, Андрея Федоровича Стародубского, одного из ярославских князей Васильевичей, Федора Михайловича Моложского, Семена Константиновича Оболенского, Романа Михайловича Брянского, Василия Михайловича Кашинского и сына Романа Семеновича Новосильского. Если список новгородского свода 1539 г. верен, тогда состав участников Донского побоища в целом повторял состав участников похода на Тверь в 1375 г., за исключением суздальско-нижегородских князей.
Дмитрий Иванович оставил часть своих войск в Москве, а с остальными направился в Коломну, где его нашли послы от Мамая, кочевавшего в это время за Доном: «Мамаи ста въ поле близъ Дону, со всеми силами, стоя 3 недели, ждучи Ягаила, а къ великому князю присла, прося выхода, какъ было при цари Женибеке, а не по своему докончанию; а князь велики хотящи ему выходъ дати по хрестьяньскои силе, онъ же не хотяше» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 125). По договоренности, заключенной Дмитрием Ивановичем с Мамаем в 1371 г., московский князь обязался выплачивать Орде дань, но в меньшем размере, чем та дань, которую платило Великое княжество Владимирское при Джанибеке. Тогда таким способом Москве удалось нейтрализовать Мамая и избежать войны одновременно с Ордой и Литвой. В 1374 г. выплата дани татарам полностью прекратилась. Обещая в 1380 г. Мамаю возобновить выплату дани согласно «докончанию» 1371 г., Дмитрий рассчитывал вновь разрушить ордынско-литовскую коалицию, однако на этот раз Мамай был полностью уверен в своих силах и требовал восстановления той степени зависимости Руси, которая существовала на пике могущества Золотой Орды. На это московский князь согласиться уже не мог.
20 августа Дмитрий Иванович со своими полками вышел из Коломны и начал движение на запад вдоль левого берега Оки. Встав у устья реки Лопасны, он стал собирать сведения о местонахождении татар. После подхода из Москвы дополнительных сил во главе с Владимиром Серпуховским и окольничим Тимофеем Дмитрий переправился на правый берег Оки и начал продвигаться на юго-восток. 6 сентября русские полки достигли берега Дона, где ими были разбиты сторожевые отряды Мамая. Среди воевод московского князя возник спор о том, где давать бой татарам: «Ови глаголаху: “поиди за Донъ”, а инии не хотяху, глаголюще: “умножишася врази наши, Татарове, Литва, Рязанци”. А Мамаи, слышавъ приходъ великого князя къ Дону и сеченыхъ своихъ виде, възьярися зело и рече къ своимъ: “подвигнемся къ Дону, доколе приспеетъ намъ Ягаило”» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 125). Если бы русские полки остались на левом берегу Дона, в случае неудачного исхода боя они смогли бы отступить, однако Мамай получил бы возможность соединиться с Ягайлой, находившимся уже совсем близко. Чтобы не допустить их соединения, необходимо было переправиться на правый берег, и в этом случае оставшийся за спиной Дон не оставлял русским воинам иного выбора, кроме как победить или умереть. Именно это единственно верное решение и принял Дмитрий в ночь с 7 на 8 сентября: «А князь велики повеле мосты мостити чересъ Донъ и бродовъ пытати въ нощи, а в утре въ суботу, на праздникъ Рожества святыя Богородица, сентебря 8, повеле воемъ своимъ преити за реку и поити въ поле. Бе же и мъгла тогда велика, потомъ же мъгла уступи, тогда преидоша вси за Донъ; бе же множество бесчислено вои, яко и земли двизатися, и выидоша въ поле чисто на усть реки Непрядвы, исполчився» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 125).
8 сентября 1380 г. состоялось историческое сражение: «И яко бысть въ 6 часъ дни, начаша появливатися оканнии Татарове въ поле чисте и исполчишася противу хрестьянъ; бе же обоихъ многое множество; и соидошася обе силы великия, покрыша поле яко на 13 връстъ. И бысть сеча велика и брань крепка, и трусъ великъ зело, яко не бывала отъ начала бо княземъ Русскимъ; и бишася отъ шестаго часа до девятаго, и прольяся кровь, яко дождевная туча, и паде множество трупу обоихъ. При часи же девятомъ призри Господь милостивымъ окомъ на родъ хрестьяньскии… И тако въскоре побегоша погании, а хрестьяне погониша въследъ ихъ, бьюще, и гониша, биюще, Мечи реки, а княжи полци до Содомлянъ и до становъ ихъ, и взяша все богатьство ихъ и стада, избиша ихъ многое множество, а инии истопоша» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 125-126). Дмитрий Иванович героически бился во главе своего войска: «Самому же великому князю доспехъ весь обитъ бе, на телеси же его не бе никакия раны, а бися въ лице съ Татары на прьвомъ суиме. О семъ бо князи воеводы глаголаху ему: “господине, не стався напередъ, но назади или на крыле, или въ опришнемъ где месте”. Онъ же рече: “да како азъ възглаголю: братие, потягне[мъ] съ единого, а самъ лице свое почну крыти или хоронитися назадъ? но якоже хощу словомъ, тако и деломъ предъ всеми главу свою сложити за хрестьяне, да прочии, видевше то, да приимуть дръзость”. Да якоже рече, тако и сътвори: би бо ся, напередъ ста всехъ, и бе одесную его и ошюю его множество битыхъ, а самого кругъ оступиша обаполъ, яко вода многа, и многа ударения приятъ по главе и по всему телу, но Богъ соблюде и отъ всехъ» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 125).
Ягайло, находившийся от места битвы на расстоянии примерно одного дня пути, узнав о разгроме Мамая, предпочел уйти: «А отселе, отъ страны Литовскиа, Ягаило князь Литовьскии прииде съ всею силою Литовьскою Мамаю пособляти, Тотаромъ поганымъ на помощь, а крестьяномъ на пакость, но и отъ техъ Богъ избавилъ: не поспеша бо на срокъ за малымъ, за едино днище или меньши. Но точью слышавъ Ягаило Ол[г]ердовичь и вся сила его, яко князю великому с Мамаемъ бои былъ, и князь великии одоле, а Мамаи побежденъ побеже, и безъ всякого пожданиа Литва съ Яга[и]ломъ побегоша назадъ съ многою скоростию, ни кимъ же гоними: не видеша бо тогда князя великаго, ни рати его, ни ороужьа его, токмо имени его Литва бояхоуся и трепетааху» (Новгородская IV летопись. ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 322-323). При этом три немецкие хроники (Иоганна Пошильге, Дитмара Любекского и Альберта Кранца) содержат известия о нападении литовцев на русских воинов, возвращавшихся домой. Так, Иоганн Пошильге сообщает: «В том же году была большая война во многих странах: особенно так сражались русские с татарами у Синей Воды, и с обеих сторон было убито около 40 тысяч человек. Однако русские удержали поле. И, когда они шли из боя, они столкнулись с литовцами, которые были позваны татарами туда на помощь, и убили русских очень много и взяли у них большую добычу, которую те взяли у татар» (Scriptores Rerum Prussicarum, t. III. Leipzig, 1866. S. 114-115).
Бежавший после поражения на Дону Мамай собрал остатки своих ратей, чтобы вновь идти на Русь – на этот раз неожиданным набегом («изгоном»). Однако вместо этого ему пришлось выступить против хана Тохтамыша, который уже в 1379 г. сумел захватить ордынскую столицу Сарай. Войска противников сошлись на Калке, но сражение не состоялось, потому что военачальники Мамая переметнулись на сторону Тохтамыша: «Тогда же Мамаи не въ мнозе утече съ Доньскаго побоища и прибеже въ свою землю въ мале дружине, видя себе бита и бежавша и посрамлена, и поругана, пакы гневашеся и неистовяся, яряся, и смущашеся, и събра останочьную свою силу, еще въсхоте ити изгономъ пакы на великаго князя Дмитриа Ивановичя, и на всю Русскую землю. Сице же ему умышльшу, и се приде ему весть, что идеть некыи царь съ востока, именемъ Тактамышь, изъ Синие орды. Мамаи же, еже уготова на нь рать, съ тою ратью готовою поиде противу его, и сретошася на Калкахъ. Мамаевы же князи, сшедше съ коневъ своихъ, и биша челомъ царю Тактамышю, и даша ему правду по своеи вере, и пиша къ нему роту, и яшася за него, а Мамая оставиша, яко поругана. Мамаи же, то видевъ, и скоро побежавъ съ своими думцами и съ единомысленики. Царь же Токтамышь посла за нимъ въ погоню воя своя и убиша Мамая, а самъ шедъ взя орду Мамаеву и царици его и казны его, и улусъ весь поима, и богатьство Мамаево взя, раздели дружине своеи» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 130).
О своей победе над Мамаем Тохтамыш тут же известил русских князей: «И оттуду послы своя отпусти на Рязаньскую землю къ князю великому Дмитрию Ивановичю и къ всемъ княземъ Русскымъ, поведая имъ свои приходъ и како въцарися, и како супротивника своего и ихъ врага Мамая победи, а самъ шедъ седе на царстве Волжьскомъ. Князи же Русстии пословъ его отпустиша съ честью и съ дары, а сами на зиму ту и на ту весну за ними отпустиша коиже своихъ киличеевъ съ многыми дары къ царю Токтамышю» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 130). Ответное посольство к Тохтамышу направил также и Дмитрий Иванович: «На ту же осень князь великии отпусти въ орду своихъ киличеевъ Толбугу да Мокшея къ новому царю съ дары и съ поминки» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 130). Ни одна из русских летописей не говорит о том, что московский князь признал над собою верховную власть нового хана. Выплата дани («выхода») возобновлена не была. «Поминки», с которыми направились в Орду его послы, были обычными дипломатическими дарами, которыми было принято обмениваться с правителями равного ранга.
По сообщению Никоновской летописи, 1 ноября 1380 г. «Вси князи Русстии, сославшеся, велию любовь учиниша межу собою» (ПСРЛ. Т. 11, стр. 69). По всей видимости, это означало подтверждение антитатарского союза русских князей во главе с Дмитрием Московским, созданного в ноябре 1374 г. в Переяславле. Подтверждение этому мы находим в договоре, заключенном летом 1381 г. между Дмитрием и Олегом Рязанским. После поражения Мамая Олег бежал из своего княжества, а Дмитрий Иванович посадил в Рязани своих наместников. Однако к лету следующего года они восстановили между собой союзнические отношения, скрепленные договором, по которому Олег признал себя «младшим братом» Дмитрия. Одна из статей соглашения была посвящена отношениям с Ордой: «А с татары аже будет кн(я)зю великому Дмитрию миръ и ег(о) брату, кн(я)зю Володимеру, или данье, ино и кн(я)зю великому Олгу миръ или дан(ь)е с одиног(о) со княземъ с великимъ з Дмитреемъ. А будет немиръ кн(я)зю великому Дмитрию и брату ег(о), кн(я)зю Володимеру, с татары, кн(я)зю великому Олгу быти со кн(я)земъ с великимъ съ Дмитриемъ и сь ег(о) братомъ с одиного на татаръ и битися с ними» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 30). В целом ее условия соответствуют условиям договора 1374 г. с Михаилом Тверским – допускается как выплата дани Орде, так и война с ней, хотя к тому времени на ордынском престоле уже сидел самостоятельный хан-Чингизид. Кроме того, из текста договора следует, что в предыдущие годы Дмитрий Московский и Олег Рязанский отвоевали у Орды Мамая и присоединили к своим владениям какие-то земли, которые они отнюдь не собирались возвращать теперь Тохтамышу: «А что Татарская места отоимал кн(я)зь великии Дмитрии Иванович за себя от татаръ до сег(о) до нашег(о) докончан(ь)я, та места кн(я)зю великому Дмитрию. А что княз(ь) великии Олегъ отоимал Татарская от татаръ дотоле же, а то кн(я)зю великому Олгу та места» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 29).
Одновременно с оповещением русских князей о своей победе над Мамаем Тохтамыш направил послов и к литовскому великому князю. Об этом посольстве нам известно благодаря упоминанию о нем в ярлыке, выданном Тохтамышем Ягайле позднее, в 1393 г.: «Слово Тактамышево къ Королеви Польскому. Ведомо даемъ нашему бра[ту]: ажъ есмь селъ на столе великого ц[а]рства. Коли есть первое селъ на ц[а]ръскомъ столе, тогда есмь послалъ былъ квамъ Асана и Котлубугу вамъ дати ведание. И наши посли нашли ва[c] под городомъ под Троки стоячи. Вы послали есте кнамъ посла вашего Литвина на имя Невоиста». Ярлык 1393 г. содержит, в частности, упоминание о выплате Ягайлой дани Орде: «Што межи твоее земле суть кня[же]ния, волости давали выходъ Белои Орде, то намъ наше дайте» (Ярлык хана Золотой Орды Тохтамыша к польскому королю Ягайлу 1392-1393 года. Издан князем М.А. Оболенским. Казань, 1850). Из него следует, что Ягайло, в отличие от Дмитрия Московского и других русских князей, беспрекословно признал свою зависимость от татарского хана, подтвердив тем самым отношения, установленные за двадцать лет до этого его отцом Ольгердом с Мамаем: «Весьма интересным фактом является также посылка Тохтамышем послов к литовскому князю Ягайлу. Послы привезли ему от Тохтамыша специальный ярлык, который одновременно является предписанием и информацией. Ярлык этот до нас не дошел. О нем мы узнали из другого ярлыка Тохтамыша к Ягайло, когда он уже был не только великим литовским князем, но и польским королем. Ярлык составлен 8 Раджаба 795 г.х., т. е. 20 мая 1393 г., в г. Тане (Азове). Нам в данном случае особенно интересным представляется начало ярлыка: “Я, Тохтамыш, говорю Ягайлу. Для извещения о том, как мы воссели на великое место, мы посылали прежде послов под предводительством Кутлу Буги и Хасана, и ты тогда же посылал к нам своих челобитников”. Вышеприведенный ярлык составлен спустя 13 лет после разгрома Тохтамышем мамаева войска. Из его первых строк ясно, что Тохтамыш послал извещение о своем вступлении на золотоордынский престол вскоре после победы над Мамаем на реке Калке. Из ярлыка также ясно, что Ягайло признавал над собой верховную власть Тохтамыша, хотя и считался одним из наиболее сильных и привилегированных его вассалов» (Б.Д. Греков, А.Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М., 1998, стр. 240-241). О признании Ягайлой верховной власти татарского хана свидетельствует также наличие ордынской «плетенки» на одной из разновидностей выпускавшихся им монет и выпуск подчиненными ему литовскими князьями на землях нынешней Украины монет с именем Тохтамыша (К. Хромов. О монетной чеканке на территории Киевского княжества в 50-е годы XIV века («киевские» подражания монетам Джанибека); http://www.hordecoins.folgat.net/Rpubl_ZamkovaGora2005-conf.htm (http://slavanthro.mybb3.ru/loc.php?url=http://www.hordecoins.folgat.net/Rpubl_ZamkovaGora2005-conf.htm)).
Летом 1381 г. Тохтамыш направил на Русь крупное посольство, которое, однако, доехало только до Нижнего Новгорода: «Того же лета царь Тактамышь, пославъ своего посла къ великому князю Дмитрию Ивановичю и къ всемъ княземъ Русскымъ, царевичя некоего Акъхозю, а съ нимъ дружины 700 татариновъ, и дошедше Новагорода Нижнего, и възвратися въспять, а на Москву не дръзнулъ ити, но посла некыхъ отъ своихъ товарыщевъ, не въ мнозе дружине, но ити не смеаху болма» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 131). Посольство определенно ехало с целью получения дани Орде, а его возвращение может быть объяснено только тем, что платить эту дань русские князья не собирались.
Когда Тохтамышу стало окончательно ясно, что добровольного подчинения от московского князя ему не добиться, он начал готовить военный поход на Русь. При этом он учел ошибки Мамая, позволившего русским князьям объединить свои силы и встретить его за пределами своей земли. Летом 1382 г. он направил на Волгу своих людей, чтобы те избили русских купцов. Цель этой акции была двоякой – использовать отнятые у них суда для переправы войска Тохтамыша через Волгу и не позволить им оповестить русских князей о приближении татар. В отличие от похода Мамая, поход Тохтамыша был внезапным набегом («изгоном»): «Того же лета царь Тахтамышь посла на Волгу Татаръ своихъ и повеле избивати вся гости Русския, а суды ихъ переимати на перевозъ себе, дабы не было вести на Русь; и пришедъ къ Волзе со всею силою своею, и перевезошася на сю сторону, и поиде изгономъ на Русскую землю» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 127). Когда о татарском походе стало известно нижегородскому князю, он отправил к Тохтамышу двух своих сыновей, которые смогли догнать его только в Рязанском княжестве. Олег Рязанский показал татарам броды через Оку, что должно было еще более ускорить их продвижение: «И то слыша князь Дмитреи Костянтиновичь и посла къ Тахтамышу сыновъ своихъ, Василья и Семена, они же приидоша въ орду; онъ уже пошолъ бе на Русь, и едва сустигоша его в Рязанскихъ приделахъ, борзо бо бяше иды. А князь Олегъ Рязаньски срете его, донележе не вниде въ землю его, и обведе его около своеи земли и броды указа ему все по Оце» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 127).
Сторонники идеи о том, что московский князь не дал бой Тохтамышу из-за того де, что тот был «законным ханом», обычно цитируют сообщение Симеоновской летописи: «Князь же великии Дмитреи Ивановичь, то слышавъ, что самъ царь идеть на него съ всею силою своею, не ста на бои, ни противу его поднялъ рукы, противу царя Тахтамышя, но поеха въ свои градъ на Кострому» (ПСРЛ. Т. 18, стр. 131). Однако даже из этого сообщения совсем не следует, что отказ от сражения был вызван признанием законности власти Тохтамыша над Ордой, а тем самым и над Русью, а не тем, что на этот раз впервые после нашествия Батыя на Русь войной пришел сам хан вместе со всем ордынским войском. В действительности вышеприведенное сообщение принадлежит руке составителя летописного свода 1392 г., выражавшего точку зрения враждебного Дмитрию Ивановичу митрополита Киприана. Как мы увидим далее, у Киприана были веские основания пытаться опорочить московского князя.
Беспристрастно и подробно обстоятельства нашествия Тохтамыша описаны в Ермолинской летописи. Дмитрий Иванович все-таки получил известие о походе татар от своих агентов в Орде. Однако времени для сбора войска оказалось уже недостаточно, кроме того, среди русских воевод не было согласия: «Князю же великому едва весть прииде отъ некоторыхъ доброхотящихъ хрестьяно[мъ], живущихъ въ странахъ Татарьскихъ, иже бяху на то устроени сущи и поборници земли Русстеи. Онъ же нача полки совокупьляти и поиде съ Москвы, хотя противу Татаръ; и бысть разно въ князехъ Русскихъ: овии хотяху, а инии не хотяху, бяху бо мнози отъ нихъ на Дону избиты; а се царь на нихъ идяше со многою силою и бяше близъ уже, яко совокупитися некогда. Князь же великы въ недоумении бывъ, а Татаромъ уже близъ сущимъ, иде за Волгу, въ градъ свои Кострому» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 127). Как видим, на самом деле Дмитрий вполне «поднял руку» против «царя», выступив с имевшимися у него полками навстречу татарам. Только разногласия среди начальников его войска вынудили московского князя отказаться от генерального сражения. Причем противники такого сражения обосновывали свою позицию тем, что правитель Орды ведет с собой большое татарское войско, в то время как множество русских воинов погибло на Дону и времени для сбора рати уже нет, а совсем не тем, что Тохтамыш – «законный хан».
Отъезд Дмитрия Ивановича на Кострому был вполне оправдан стратегически – он давал ему большую свободу действий против Тохтамыша, чем сидение в осажденной татарами Москве. Руководить обороной столицы был оставлен митрополит Киприан, с которым Дмитрий примирился в 1381 г., но справиться со своей задачей он не сумел или не захотел. В Москве возникли беспорядки, которые удалось подавить самим горожанам, взявшим власть в городе в свои руки. Накануне подхода татар Киприан решил бежать из города вместе со своими приближенными, однако сделать ему это удалось лишь с большим трудом: «А во граде Москве мятежь бе великъ: овии бежати хотяху, а инии въ граде сидети. И бывши мятежи и распре велице, и паки народъ, совокупльшеся, позвониша въ все колоколы и сташа суимомъ, а инии по вратомъ, а инии на вратехъ на всехъ, не токмо пущати хотяху изъ града крамолниковъ и мятежниковъ, но и грабяху ихъ; ни самого митрополита усрамилися, но на вся огрозишася, ни бояръ великыхъ устрашишася, и въ вратехъ всехъ съ оружии обнаженными стояху, и съ вратъ камениемъ шибаху, и никого же изъ града пустяху. Потомъ же едва народи умолени быша, выпустиша из града митрополита, прочихъ сь нимъ ограбивше, а единако съ нимъ мятяху» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 127). Из Москвы Киприан направился в Тверь к князю Михаилу Александровичу.
Тем временем в Москву прибыл литовский князь Остей, вставший во главе обороны города вместо сбежавшего митрополита: «И се прииде къ нимъ въ градъ некии князь Литовьскии Остеи, внукъ Олгердовъ, и тои окрепи градъ и затворися въ немъ со множествомъ народъ» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 127). Вероятно, он был сыном Дмитрия Ольгердовича, получившего в 1379 г. в держание Переяславль. На пути в Кострому Дмитрий Иванович сделал остановку в Переяславле, где, по всей видимости, и договорился об отправке Остея в Москву для укрепления ее обороны.
Перейдя Оку, Тохтамыш взял и сжег Серпухов, а 23 августа подошел к Москве. Трехдневный штурм города окончился провалом: «И наутрии же самъ царь прииде со всею силою подъ градъ, и приступиша ко граду со все стороны, стреляюще; бяху же стрелы ихъ яко дождь умножены. А гражане противу ихъ стреляху и камениемъ шибаху, но сии съ стенъ збиша гражанъ, еще бо граду тогда ниску сущу, и начаху лествици приставливати къ граду и на стены хотяху взыти. И възвариша воду въ котлехъ, льяху нань, а инии стреляху, тюфяки пущаху и пушки; единъ же некто Москвитинъ, суконникъ Адамъ, с Фроловьскихъ воротъ пусти стрелу, напявъ, уби некоего отъ князеи ордыньскихъ, славна суща, иже велику печаль сътвори Тахтамышу и всемъ княземъ его» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 128).
Убедившись в том, что штурмом Москву не взять, Тохтамыш прибег к обману, заявив осажденным, что готов отступить от города, если получит от них дары. Слова хана клятвенно подтвердили нижегородские княжичи. Когда доверившиеся им москвичи открыли ворота города, татары ворвались в Москву и устроили ей разгром: «Стоявъ же царь у города 3 дни, многи брани сътворивъ, и на 4 оболга ихъ князя Остея сице: приехаша бо подъ градъ въ полъ обеда повелениемъ вси князи ордыньстии и съ ними шюрья великого князя, Василеи да Семенъ Дмитреевичи, Суздальского князя, глаголюще: “васъ, людеи своихъ, хощетъ жаловати царь, неповинни бо есте, не достоини смерти, а ополчился есть на великого князя, а отъ васъ ничего же иного требуеть, но токмо изыдете въ стретение его со княземъ вашимъ, съ легкими дары, хощеть бо градъ сеи видети, а вамъ всемъ даетъ миръ и любовь”. А князи Суздальстии правду хрестьяномъ даша, яко не блюстися ничего. Они же, емше сему веры и отверзъше врата, выидоша преже со княземъ лучьшии люди с дары многыми, а по нихъ чинъ священничьскы. И тако погании преже убиша князя Остея таино, а потомъ приидоша ко вратомъ града и начаша вся безъ милости сечи, священниковъ и прочихъ хрестьянъ, и святыя иконы потопташа, и тако въ все врата въ градъ внидоша, а инии по лествицамъ, и тако въскоре градъ взяша, а хрестьяне вся изсекоша, множество бо ихъ, и всемъ оканнымъ плеча измолкоша, секуще. И тако разграбиша вси церкви, а хрестьянъ прибегшихъ изсекоша въ нихъ; такоже вся казны княжьския взяша, и всехъ людеи, иже бяху со многыхъ земль сбеглися, то все взяша. Взятъ же бе градъ августа 26, въ 7 часъ дни, в четвергъ, и огнемъ попаленъ, а люди изсечены, а инии пленены, а инии згореша, а инии истопоша, а инии въ трупьи и въ крови издушишася» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 128).
Захватив Москву, Тохтамыш направил свои отряды на Владимир, Переяславль, Юрьев, Звенигород и Можайск. Татары опустошили окрестности этих городов, но взять смогли только Переяславль, жители которого бежали до их прихода. Один из татарских отрядов был разбит у Волока Владимиром Серпуховским, после чего Тохтамыш начал отступление: «Князь же великии тогда бе со княгинею и с детми на Костроме, а князь Володимеръ Андреевичь за Волокомъ стояше со многими людми; и ту наехаша на нихъ Татары, онъ же удари на нихъ, и тако многыхъ избиша ту, а иныхъ поимаша, а инии прибегоша къ Тахтамышу; онъ же убояся и нача помалу уступати отъ Москвы. Кипреянъ же митрополитъ тогда во Тфери бе» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 128); «А князь Володимеръ Андреевичь, собрав воя многы около себе, и стояше ополчившеся близъ Волока. И тамо неции Татарове наехаша на нь; онъ же прогна ихъ отъ себе. Они же прибегоша къ Тахтамышю царю пострашены и биты. Царь же, слышавъ, что князь великии на Костроме, а князь Володимеръ у Волока, поблюдашеся, чая на себе наезда; того ради не много днии стояше у Москвы, но вземъ Москву, скоро отъиде» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 133). На обратном пути татары взяли Коломну и опустошили Рязанское княжество.
Вернувшиеся в Москву Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич приказали похоронить погибших, которых насчитали двадцать четыре тысячи: «Посемъ же прииде князь велики и князь Володимеръ на Москву и видеша градъ пожьженъ, а церкви разорены, а трупиа мертвыхъ многа суща вельми, и многы слезы излияша, и повелеша телеса мертвыхъ погребати, и даваша отъ 80 мертвецовъ по рублю, и выиде того 300 рублевъ» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 129).
Нашествие Тохтамыша побудило Михаила Александровича Тверского нарушить соглашение 1375 г. и вновь заявить претензии на великое княжение. Опасность такого развития событий понимали и в Москве – по всей видимости, Владимир Серпуховской находился с войском под Волоком именно с целью не позволить тверичам соединиться с татарами. Однако послу тверского князя все-таки удалось добраться до Тохтамыша: «И посла князь великии Михайло Гурленя; они же изымавъ биша, и поставиша Гурлена предъ царемъ, и царь повеле грабежъ изыскати, и отпусти его съ жалованиемъ къ великому князю Михаилу, сь ярликы» (Тверская летопись. ПСРЛ. Т. 15, стб. 442). 5 сентября Михаил Александрович отправился к хану сам: «Той же осени князь великый Михаилъ Тферскый поиде съ Орду, сентебра въ 5 день, а съ нимъ сынь его князь Александръ» (Тверская летопись. ПСРЛ. Т. 15, стб. 442). По всей видимости, он надеялся встретиться с Тохтамышем под Москвой – татары покинули ее в первых числах сентября, но ввиду быстроты их отступления тверскому князю об этом было еще не известно. Кроме того, опасаясь москвичей, Михаил Александрович двигался «околицею, не прямицами и не путма» (Рогожский летописец. ПСРЛ. Т. 15, вып. 1, стб. 147), в результате чего застать хана в пределах Руси ему уже не удалось. Во время отправки посла к Тохтамышу и отъезда самого тверского князя в Твери находился митрополит Киприан. Крайне маловероятно, что Михаил Александрович действовал без ведома главы Русской церкви. А это означало, что Киприан в 1382 г. не только бросил Москву на произвол судьбы перед татарским нашествием, но и совершил прямую измену. Опасения, которые московский князь испытывал с самого начала в отношении ставленника Литвы на русской митрополии, полностью оправдались – воспользовавшись нашествием Тохтамыша, Киприан поддержал замысел тверского князя возродить антимосковский союз Твери, Орды и Литвы. Ответные меры со стороны Дмитрия Ивановича не заставили себя ждать: «Тое же осени сьеха съ Москвы Кипреянъ митрополитъ на Киевъ, разъгневалъ бо ся на него князь великы, что не сиде в осаде, приведе изъ заточения Пимина на митрополью с честью» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 129).
Московскому князю был нанесен тяжелый удар. Взятие Москвы татарами причинило значительный ущерб его могуществу и влиянию. Олег Рязанский и Михаил Тверской разорвали свои докончания с Москвой и переметнулись на сторону татар. Особенно болезненной для московского князя должна была быть измена его тестя Дмитрия Константиновича Нижегородского и шуринов Василия и Семена Дмитриевичей, благодаря клятвопреступлению которых Тохтамышу удалось взять Москву. Однако Дмитрий Иванович не пал духом. Уже осенью 1382 г. он нанес ответный удар по Рязанскому княжеству: «На ту же осень князь великии Дмитреи Ивановичь посла свою рать на князя Олга Рязаньскаго. Князь же Олегъ Рязанскыи не въ мнозе дружине утече, а землю всю и до остатка взяша, и огнемъ пожгоша и пусту сътвориша, пуще ему стало и Татарьскои рати» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 133). Поход московской рати на союзника Тохтамыша означал, что Дмитрий продолжает считать себя в состоянии войны с Ордой.
Первый шаг к примирению был сделан самим ханом. Осенью 1382 г. он направил в Москву своего посла: «Тои же осени къ князю Дмитрию на Москву отъ Тахтамыша посолъ приеха Карачь о миру, князь же повели крестьяномъ ставити дворы и съзидати грады» (Новгородская IV летопись. ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 339). По всей видимости, целью этого посольства был вызов московского князя в Орду. Однако Дмитрий Иванович к хану не поехал (примечательно упоминание летописца в связи с приездом татарского посла о приказе князя строить крепости). Только весной следующего, 1383 г., он направил в Орду посольство во главе со своим сыном: «Тое же весны князь великии Дмитреи Ивановичь отпусти въ орду къ царю Тахтамышю сына своего стареишаго князя Василиа изъ Володимеря, а съ нимъ бояръ стареишихъ и тамо пребысть 3 летца; идоша въ судехъ по Волзе на низъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 134).
Попытки Михаила Александровича Тверского добиться от Тохтамыша великокняжеского ярлыка окончились неудачей: «Того же лета выиде из орды князь Михаило Тферьскии безь великаго княжениа, а Василья Дмитреевича приа царь въ 8000 сребра; и Михаиловъ сынъ Александръ остася въ орде» (Новгородская IV летопись. ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 339). За признание Тохтамышем своего великокняжеского титула Дмитрию Ивановичу Московскому пришлось заплатить возобновлением выплаты дани в Орду. Однако сумма этой дани была значительно ниже, чем сумма татарской дани, платившейся Русью до начала в Орде «замятни».
По всей видимости, при хане Узбеке дань со всех северо-восточных русских княжеств составляла порядка тринадцати-четырнадцати тысяч рублей серебром: «Предположительно можно определить и размеры дани с отдельных русских земель. В 1321 году по договору великого князя Юрия Даниловича Московского с Дмитрием Михайловичем Тверским Юрий “поимал серебро у Михаиловичеи выходное” (Воскресенская летопись, стр. 198), “и докончаша мир на дву тысячах рублев серебра” (Московский свод, стр. 166). Определенно, что Дмитрий Михайлович передавал великому князю Юрию 2000 рублей дани с Тверского княжества. Зимой 1327/28 года, после народного восстания против татар в Твери, прибыли на Русь татарские войска, разорившие Тверскую землю. “И в Новъгород прислаша послы Татарове, и даша им новгородци 2000 серебра, и свои послы послаша с ними к воеводам с множеством даров” (НПЛ, стр. 98). 2000 рублей – не контрибуция, так как Новгород не подвергался нападению татар, а дань с Новгородской земли. Когда великокняжеский престол оказался незанятым, хан Узбек поручил своим послам привезти новгородскую дань в Орду. Если, очень предположительно, считать, что и Московское, и Нижегородско-Суздальское, и Рязанское княжества платили по 2000 рублей, то дань с Северо-Восточной Руси должна была составить около 13-14 тысяч рублей» (П.Н. Павлов. К вопросу о русской дани в Золотую Орду // Ученые записки Красноярского государственного педагогического института. Т. 13. Серия историко-филологическая. Красноярск, 1958). Достоверно известно, что в конце правления Дмитрия Ивановича дань с Великого княжества Владимирского составляла пять тысяч рублей серебром, а это означает, что все северо-восточные русские княжества должны были платить порядка десяти тысяч: «Впервые точная сумма ежегодной дани с великого княжения – 5000 рублей – обозначена в договоре Дмитрия Донского с Владимиром Андреевичем Серпуховским от 25 марта 1389 года. Владимир Андреевич должен был вносить в эту сумму со своего удела и с доставшейся ему трети удела княгини Ульяны 320 рублей (ДиДГ, № 11, стр. 31). В духовной грамоте Дмитрия Донского, написанной в апреле – мае 1389 года, определены размеры дани с уделов его сыновей. Общая сумма, которую они должны внести “в тысячу рублей”, составляет 960 рублей (ДиДГ, № 12, стр. 35-36). Вместе с долей Владимира Андреевича дань московских князей составляла 1280 рублей. К этому надо прибавить дать с города Москвы и с промысловых мест, находившихся в совместном владении князей… Общая сумма московской дани должна была составлять не меньше 1500 рублей. Для сравнения можно отметить, что 1500 рублей составляла дань великого княжества Нижегородско-Суздальского (ДиДГ, № 16, стр. 44, № 17, стр. 49). Необходимость точного определения размеров дани в княжеских грамотах обусловливалась не изменением состава их владений, а уменьшением дани с русских земель после Куликовской битвы… Общая сумма ежегодной дани с Северо-восточной Руси в Золотую Орду на протяжении почти столетия после Куликовской битвы должна была составлять не меньше 10000 рублей. Если с великих княжений Московского и Нижегородско-Суздальского князья вносили в семитысячную дань по полторы тысячи рублей, то можно предположить, что тверские и рязанские князья отправляли в Золотую Орду помимо 7000 рублей не менее, чем по полторы тысячи рублей. Сверх 7000 рублей, по-видимому, вносилась и дань с Ярославского княжества… Выплата Северо-Восточной Русью после Куликовской битвы примерно 10000 рублей в Золотую Орду такого губительного влияния на развитие народного хозяйства, как это было в XIII веке, не оказывала» (П.Н. Павлов. К вопросу о русской дани в Золотую Орду // Ученые записки Красноярского государственного педагогического института. Т. 13. Серия историко-филологическая. Красноярск, 1958).
По всей видимости, дань в пять тысяч рублей с Великого княжества Владимирского, которую обязался платить Тохтамышу в 1383 г. Дмитрий Иванович, была именно той суммой, о которой он договорился с Мамаем в 1371 г. и которую предлагал выплатить ему «по христианской силе» в 1380 г. Это означает, что по договоренности с Тохтамышем сумма русской дани была снижена примерно на четверть. Таким образом, хан не только признал великокняжеский титул за московским князем, который в 1382 г. оказал ему прямое вооруженное сопротивление, но и согласился с существенным сокращением дани с его владений. Договор 1383 г. стал формальным признанием Ордой суверенного статуса Великого княжества Владимирского и наследственного права на него московских князей.
Осенью 1383 г. Владимир посетил посол Тохтамыша: «Тое же осени о Дмитриеве дни бысть въ Володимери лютъ посолъ, именемъ Адашь, Токтомышь» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 135). По всей видимости, он привез великокняжеский ярлык на имя Дмитрия Ивановича. Тем не менее сын московского князя оставался в Орде фактически на положении заложника – Тохтамыш сомневался в лояльности Дмитрия, и, как покажут дальнейшие события, небезосновательно. В 1384 г. «бысть дань великая тяжкая по всему княжению великому, всякому безъ отдатка, съ всякие деревни по полтине. Тогда же и златомъ даваше въ орду, а Новъгородъ Великии далъ черныи боръ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 135). Тяжесть дани объясняется тем, что она собиралась сразу за несколько лет – со времени вступления Тохтамыша на ордынский престол в 1380 г.
Имеются основания предполагать, что в 1384 г. было заключено новое соглашение между Дмитрием Московским и Михаилом Тверским, текст которого в основном воспроизводится в соглашении 1399 г. между новым московским князем Василием Дмитриевичем и тем же Михаилом Тверским: «1399 г. датируется дошедший до нас текст докончания Михаила Александровича с Василием Дмитриевичем Московским… Однако можно ли считать, что урегулирование московско-тверских отношений новым договором состоялось только в 1399 г.? Есть основания для отрицательного ответа на этот вопрос… Нарушение Михаилом обязательства не претендовать на великое княжение и неясная после смерти Василия Михайловича судьба Кашина требовали обновления договора. Датировать это не дошедшее до нас московско-тверское докончание следует, скорее всего, 1384 г., временем вскоре после возвращения Михаила из Орды, где Тохтамыш отказался отдать ему великое княжение владимирское» (А.А. Горский. Москва и Орда. М., 2000, стр. 110-112). По новому московско-тверскому соглашению Дмитрию пришлось пойти на некоторые уступки – он признал Михаила равным себе правителем («братом»), а также отказался от претензий на Кашинский удел Тверского княжества. Михаил же при этом подтвердил свое обязательство более не добиваться великого княжения, даже если ему его будут давать татары. Наиболее интересен для нас пункт об отношениях с татарами договора 1399 г., восходящий, по всей видимости, к договору 1384 г.: «А быти нам, брате, на татары, и на литву, и на немци, и на ляхи заодинъ. А по грехом, поидет на нас ц(а)рь ратию, или рать татарьская, а всяду на кон(ь) самъ и своею брат(ь)ею, и тобе, брате, послати ко мне на помочь свои два с(ы)на да два братанич(а), а с(ы)на ти одног(о) оу собя оставити» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 41). Как видим, татары называются в числе прочих противников Руси. Война с ними, включая конкретно войну с правящим ханом, рассматривается как нечто само собой разумеющееся. Это свидетельствует о том, что Дмитрий Иванович и не думал капитулировать перед Тохтамышем. О том же свидетельствуют и события последних лет его правления.
В конце 1385 г. княжич Василий Дмитриевич бежал из Орды. Кружным путем через Молдавию и Литву он 19 января 1388 г. добрался до Москвы: «Въ лето 6893 (1385)…Тое же осени въ Филипово говение, въ Юрьевъ день, въ неделю, побежа изъ орды князь Василеи, сынъ князя великаго Дмитриевъ… Въ лето 6894 (1386)… Того же лета прибеже сынъ князя великаго Дмитриевъ Ивановичя князь Василеи въ Подольскую землю въ великыя Волохы къ Петру воеводе… Въ лето 6895 (1387)… Тоеже осени князь великии Дмитреи Ивановичь отпустиша бояръ своихъ стареишихъ противу сыну своему князю Василью въ Полотцкую землю… Тое же зимы между говенеи въ мясоедъ, месяца Генваря въ 19, на память святого отца Макариа, прииде на Москву къ своему отцу къ князю къ великому, князь Василеи Дмитриевичь, а съ нимъ князи Лятские и панове, и Ляхове» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 135, 136, 137). Сразу же после этого московский князь выступил против Тохтамыша, вмешавшись в дела Нижнего Новгорода.
Тесть Дмитрия Ивановича Дмитрий Константинович Нижегородский умер 5 июля 1385 г. Тохтамыш отдал Нижний Новгород его младшему брату Борису: «Царь же то слышавъ Тахтамышь въ орде преставление, вдасть княжение Нижнего Новагорода князю Борису Костантиновичю, брату его, тогда сущу ему въ орде и съ своимъ сыномъ с Ываномъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 135). Однако с этим не согласились сыновья покойного Дмитрия Константиновича – Василий и Семен. В начале 1388 г. они выступили походом на своего дядю, получив для этого военную поддержку от Дмитрия Московского: «Тое же зимы князь Василеи да князь Семенъ Дмитриевичи събравше воя многы съ своеи отчины, Суждальци и Городчяне, и у князя великаго Дмитрея Ивановичя испросиша себе силу въ помочь, рать Можаискую и Звенигородцкую и Волотцкую, и съ всеми сими поидоша къ Новугороду къ Нижнему на своего дядю на князя Бориса Костянтиновичя, и приидоша къ Новугороду въ великое говение, месяца Марта въ 10 день, въ вторникъ на похвалнои недели, и стояша рати у города межю собою 5 день и потомъ умиришася; князь Борисъ съступися имъ волостеи Новогородцкихъ, а они ему отступишася его уделовъ, и тако взяша миръ межи собою, и възвратишася кождо въ свояси» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 137-138). Великим князем нижегородским стал Василий Дмитриевич, а Борис Константинович был вынужден вернуться в свой удельный Городец. Участие московских войск в свержении с престола князя, получившего ярлык от Тохтамыша, было прямым выступлением против правящего хана Орды и еще одним подтверждением отказа московского правителя признавать за татарами право распоряжаться русскими княжествами.
19 мая 1389 г. Дмитрий Иванович умер. По своему завещанию, в отличие от отца и деда, он передал сыну как свое наследственное владение не только Московское княжество, но и Великое княжество Владимирское: «А приказываю о(т)ч(и)ну свою Москву детем своим, князю Василью, князю Юрью, князю Аньдрею, князю Петру… А се бл(а)г(о)с(ло)в(л)яю с(ы)на своего, князя Василья, своею о(т)ч(и)ною, вел(и)кимъ княженьем» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 33, 34). Кроме того, завещание предусматривало возможность вскоре полностью прекратить выплату дани Орде: «А переменитъ Б(ог)ъ Орду, дети мои не имутъ давати выхода в Орду, и которыи с(ы)нъ мои возмет дан(ь) на своем оуделе, то тому и есть» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 36). Такого же рода условие имелось в докончании Дмитрия Ивановича с его двоюродным братом Владимиром Андреевичем, заключенном незадолго до смерти московского князя, 25 марта 1389 г.: «А оже ны Б(ог)ъ избавит, ослободит от Орды, ино мне два жеребья, а тебе треть» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 31).
Когда Дмитрий Иванович вступил на престол в девятилетнем возрасте, Московское княжество в территориальном отношении оказалось отброшенным фактически на полстолетия назад – во времена его прадеда Даниила Александровича. Спустя два десятилетия Дмитрий Иванович был уже суверенным великим князем владимирским, верховную власть которого признавали не только все князья Суздальской земли, но также и великие князья рязанский, смоленский и черниговский. В 1368-1372 гг. он одержал победу в войне с Великим княжеством Литовским, а в 1374 г. окончательно перестал признавать верховную власть Золотой Орды. В ходе смуты в Литве, последовавшей за смертью Ольгерда в 1377 г., на его сторону перешли старшие сыновья покойного литовского великого князя Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский. В 1377 г. он подчинил своей власти принадлежавший Орде Булгар, а в 1378 и 1380 гг. нанес сокрушительные поражения ее фактическому правителю Мамаю. Примирение Дмитрия Ивановича с митрополитом Киприаном в 1381 г. ознаменовало собой восстановление единства общерусской митрополии.
По сути дела московскому князю в ожесточенной двадцатилетней борьбе с внешними и внутренними противниками удалось воссоздать суверенную русскую государственность. Изложением официальной идеологии его правления можно считать «Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русского», написанное одним из приближенных московского князя после его смерти. В нем Дмитрий неоднократно именуется царем, т.е. суверенным государем Руси, независимым от власти Орды: «Врази же его взавидеша ему, живущии окрестъ его, и навадиша на нь нечьстивому Мамаю, так глаголюще: “Дмитрий, великый князь, себе именует Руской земли царя, и паче честнейша тебе славою, супротивно стоит твоему царствию”… Еще же дръзну несрамно рещи о житии сего нашего царя Дмитриа, да се слышаще, царие и князи, научитеся тако творити… Царьскый убо санъ дръжаше, а аггелскы живяше, постомъ и молитвою по вся нощи стояше, сна же токмо мало приимаше; и пакы по мале часе на молитву встаяше, и подобу благу все творяше… Землю Рускую управляше, на престоле седяше, яко пещеру в сердци дръжаше, царскую багряницю и венець ношаше, а в чернечьскыа ризы по вся дни облещися желаше… И посем разболеся и прискоръбен бысть велми. Потом же легчае бысть ему, и възрадовася великаа княгини радостию великою и сынове его, и велможи царства его… Царю мой милый, како прииму тя и како тя обойму или како ти послужу?... За царскый венець худымь симь платомъ главу покрываеши… Жена ли ся нареку? Остала есмь царя… Егда же успе вечным сномь великый царь Дмитрий Рускыа земля, аеръ възмутися, и земля трясашеся, и человеци смятошася… Сий же убо Богомь дарованную приимъ власть и с Богомъ все творя велие царство створи и настолие земли Руской яви… Кому уподоблю великаго сего князя, рускаго царя?» (Библиотека литературы Древней Руси. Т. 6. СПб., 1999, стр. 206-227).
Нашествие Тохтамыша в 1382 г. во многом уничтожило плоды трудов Дмитрия Ивановича. Причина неудачи в войне с Тохтамышем заключалась отнюдь не в «законности» его прав на ордынский престол, а в истощении военных ресурсов Руси, разногласиях между русскими воеводами и предательстве союзников Дмитрия – великих князей Нижнего Новгорода, Рязани и Твери, а также митрополита Киприана. Как мы имели возможность неоднократно убедиться, законность или незаконность власти правителя Орды для московского князя не имели никакого значения – он боролся с Ордой как таковой. В 1363 г. он вопреки ярлыку хана Мурата не позволил Дмитрию Константиновичу Нижегородскому занять владимирский стол и в том же самом году вернул под власть Москвы Сретенскую половину Ростова и Галич, отнятые у нее ханом Наврузом в 1360 г. В 1365 г. он удержал за собой Владимир вопреки ярлыку хана Азиза и тогда же сверг с нижегородского стола князя Бориса Константиновича, посаженного на него ханскими послами. В 1370, 1371 и 1375 гг. он отказался подчиниться хану Мухаммеду-Булаку, выдавшему великокняжеский ярлык Михаилу Тверскому (в первых двух случаях московский князь еще продолжал формально признавать верховенство хана). Поездка Дмитрия Ивановича в Орду в 1371 г. была тактическим маневром, призванным нейтрализовать татар накануне решающего столкновения с Литвой. В 1377 г. он лично выступил во главе своего войска против хана Араб-шаха, правившего тогда в Сарае. В 1380 г. его нисколько не смутило присутствие на Куликовом поле хана Тюляка, формально бывшего главнокомандующим татарского войска. На Дону русские воины сражались не с «узурпатором Мамаем», а с Ордой как таковой. Зачастую наиболее яркое свое выражение политические идеи находят в произведениях поэтических. Пожалуй, нигде идеологическая подоплека Донского побоища не представлена так четко, как в написанной по горячим следам «Задонщине»: «Пойдем, брате, тамо в полунощную страну – жребия Афетова, сына Ноева, от него же родися русь православная… И оттоля на восточную страну – жребий Симова, сына Ноева, от него же родися хиновя – поганые татаровя, бусормановя. Те бо на реке на Каяле одолеша родъ Афетов. И оттоля Руская земля седитъ невесела; а от Калатьския рати до Мамаева побоища тугою и печалию покрышася, плачющися, чады своя поминаючи – князи и бояря и удалые люди, иже оставиша вся домы своя и богатество, жены и дети и скот, честь и славу мира сего получивши, главы своя положиша за землю за Рускую и за веру християньскую… Снидемся, братия и друзи и сынове рускии, составим слово к слову, возвеселим Рускую землю и возверзем печаль на Восточную страну – в Симов жребий» (Библиотека литературы Древней Руси. Т. 6. СПб., 1999, стр. 104). Итак, с точки зрения русского воинства битва на Куликовом поле была противостоянием между родом Яфета в лице руси и родом Сима в лице татар и возмездием за поражение на Калке.
После победы Тохтамыша над Мамаем Дмитрий Иванович и не думал признавать власть нового хана и платить ему дань. Вместо этого он стремился укрепить возглавляемый им союз русских князей, который, как об этом свидетельствует договор с Олегом Рязанским 1381 г., сохранял антитатарскую направленность. Хотя вторжение Тохтамыша и застало его врасплох, оно отнюдь не вынудило его капитулировать. Взять Москву хан смог только обманом, один из его отрядов был разбит Владимиром Серпуховским, а его поспешный отход от русской столицы был похож скорее на бегство, чем на возвращение победоносного полководца. Предложение мира было сделано самим Тохтамышем. По заключенному в 1383 г. договору хан признал великокняжеский титул за Дмитрием Ивановичем, хотя тот оказал ему прямое вооруженное сопротивление, и согласился на существенное снижение дани. Но даже заключение мира с Тохтамышем не заставило московского князя отказаться от сопротивления Орде. По всей видимости, в 1384 г. он заключил докончание с Михаилом Тверским, в котором прямо оговаривалась возможность войны с ханом. А в 1388 г. посланные им войска изгнали из Нижнего Новгорода князя Бориса Константиновича, который был посажен на нижегородский стол Тохтамышем.
В 1374-1382 гг. Дмитрий Иванович правил как полностью независимый государь всея Руси. Нашествие Тохтамыша вынудило его вновь признать верховную власть Орды, но признание это было уже лишь формальностью. Трезво оценивая обстановку, Тохтамыш даже не попытался передать ярлык на великое княжение какому-либо другому князю. Подобных попыток не предпринимал и никто из его преемников. Соглашение 1383 г. означало вынужденный отказ Орды от своего главного инструмента вмешательства во внутренние дела Руси – распоряжения великокняжеским столом. Оно стало официальным признанием положения, возникшего в 1363 г., когда московский князь силой удержал за собой Великое княжество Владимирское вопреки ярлыку хана Мурата. Именно поэтому 1363 год должен рассматриваться как год освобождения Руси от татарского ига. Приписывание подобного смысла Второму стоянию на Угре в 1480 г., идущее от Карамзина, не имеет под собой никаких оснований, как мы подробно покажем позже.
Элементы формальной зависимости русских великих князей от Орды, существовавшие, постепенно сходя на нет, после 1363 г., татарским игом именоваться уже не могут, как и вынужденная выплата Орде дани. Если бы мы приравнивали выплату дани к игу, то нам пришлось бы относить его свержение к 1685 г., когда Крымскому ханству были в последний раз выплачены поминки (завуалированная разновидность дани), к 1700 г., когда их упразднение было формально закреплено Константинопольским договором, а то и к 1739 г., когда по Белградскому договору Крымское ханство окончательно отказалось от попыток добиться возобновления их выплаты. В этой связи можно вспомнить, что ряд стран, включая Британию и США, еще в начале XIX в. платили дань североафриканским владениям Османской империи с целью защитить себя от набегов берберских пиратов, однако никому не придет в голову говорить по этой причине о турецком иге над Британией и Америкой.
«Куликовская битва была великой победой русского народа над золотоордынскими татарами. Она нанесла непоправимый удар Золотой Орде, кратковременный подъем которой при Тохтамыше сменился быстрым упадком. После Куликовской битвы татары осмеливались нападать на русские земли только внезапными набегами, “изгоном”. Ханские ярлыки на великое княжение, так называемое “царево жалование”, сделались почти фикцией, а дань, уплачиваемая в Орду, получила характер откупа от грабительских нападений. Такую дань крымские ханы получали даже в XVII в. одинаково с России и с Речи Посполитой. Оба государства платили ее, чтобы избежать грабительских нападений крымцев. Татарский “выход” был тяжел, но уже не имел характера систематической дани, получаемой Золотой Ордой с русских земель» (М.Н. Тихомиров. Куликовская битва 1380 года // Вопросы истории. 1955. № 8, стр. 24). В сказанное историком необходимо внести существенную поправку. Куликовская битва не установила, а лишь закрепила новый порядок, возникший в отношениях между Русью и Ордой в 1363 г. В том году Дмитрию Ивановичу исполнилось всего тринадцать лет, поэтому главную роль в принятии судьбоносного решения необходимо приписать наставникам юного князя – прежде всего, митрополиту Алексею и тысяцкому Василию Вельяминову. Последние, в свою очередь, претворяли в жизнь идеологию, выработанную предыдущими поколениями московских князей. Однако они сделали лишь первый шаг на этом пути, за которым последовало еще два десятилетия упорной борьбы, легшей на плечи самого Дмитрия Ивановича. Эту борьбу он выдержал с честью, и именно за ним мы должны признать основную заслугу в освобождении Руси от ига Орды.
Закончим этот очерк цитатой из уже упоминавшегося «Слова о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русского», передающей предсмертное обращение князя к своим боярам: «Ведаете обычай мой и нрав: пред вами ся родихъ и при вас възрастох, с вами и царствовах, и землю Рускую дръжах 27 лет, а от рожениа ми 40 лет. И мужъствовах с вами на многы страны, и противным страшен бых в бранех, и поганыа низложих Божиею помощию, врагы покорих, княжение укрепих, миръ и тишину на земли сътворих. Отчину свою с вами съблюдох, еже ми предалъ Богъ и родители моя, к вамь честь и любовь имех, под вами грады дръжах и великыа волости. И чяда вашя любих, никому же зла не створих, ни силно что отъях, ни досадих, ни укорих, ни разграбих, ни безчинствовах, но всех любих и въ чести дръжахъ, и веселихся с вами, с вами же и скръбех».
«Умоли убо, святе, непрестанно о роде своемь и за вся люди, сущаа въ области царьства твоего, ту бо предстоиши, идеже духовных отець паствины и вечное насыщение».

Гопнегов Бритва Лысович
15.11.2008, 14:41
замечательный портрет

nwanomaly
15.11.2008, 15:00
портрет отличный

но...
конечно меня сейчас заклеймят. некоторые современники писали, что Д.Д. был настолько тучен, что с трудом забирался на лошадку. а при Куликовом сомневался до последнего, стоит ли идти на Вы.
плюс забавные мелочи, как договор с ханом, что "в случае чего его выпустят с казной, если тайно".

всего этого я не читал в школьных учебниках молодости, а выкопал в бане.
несомненно чувствуется рука евреев по очернению русской истории...

aquilaaquilonis
16.11.2008, 13:01
портрет отличный

но...
конечно меня сейчас заклеймят. некоторые современники писали, что Д.Д. был настолько тучен, что с трудом забирался на лошадку. а при Куликовом сомневался до последнего, стоит ли идти на Вы.
плюс забавные мелочи, как договор с ханом, что "в случае чего его выпустят с казной, если тайно".

Какие именно "современники" об этом писали?

nwanomaly
16.11.2008, 19:39
Какие именно "современники" об этом писали?
тогда из летописцев были только церковные служки.
кто-то из них и написал. западных и арабских историков не привожу - там абзац полный.

существует и "официальная портрета" - леонид ильич с иконостастом в полную грудь и рядом не лежали. к официозу доверия слегка мало.

aquilaaquilonis
17.11.2008, 11:22
тогда из летописцев были только церковные служки.
кто-то из них и написал.

Кто-то когда-то что-то как-то о чем-то. Спасибо за ценные сведения.


западных и арабских историков не привожу - там абзац полный.

А чё, привели бы, вместе бы и поржали.


существует и "официальная портрета" - леонид ильич с иконостастом в полную грудь и рядом не лежали. к официозу доверия слегка мало.

Глянуть бы на эту официальную портрету хоть одним глазком, но, похоже, она строго засекречена и доступ у вас одного.

Гюнтер Штольц
22.11.2008, 20:38
История- всеми согласованая ложь (Наполеон). Это образ взятый из болгарского учебника истории:
http://s43.radikal.ru/i100/0811/45/63eb5061a823.jpg (http://www.radikal.ru)
Видно какой была Булгария на Волге и Каме в 14 веке. У нас принято учить детей что она была разгромлена настоящими татарами с попытки №4 и её территория включена в состав Златой Орды.
С Александром Невским ещё большая неувязка. Считается что он разбил немцев ,пытавшихся заменить татарское иго на немецкое на Руси. Тогда почему он их разбил не в предместьях Новгорода, а в немецком тылу? Псковская земля была тогда в составе Тевтонского Ордена. А значит немцы обороняли свою территорию от агрессии новгородцев. Орда и Орден- родственые слова. Моголы в переводе означает великие. Так может это на самом деле было немецкое иго на Руси? Про монголов в те годы рассказывали такие же анекдоты как ныне про чукчей. Даже ветхие домишки получили название сарайки в честь столицы Орды города Сарай.

X13
17.02.2009, 10:52
Сообщение от Zadel (имя Дмитрий Донской восстановлено модератором - искажать его некрасиво. Х13):


Во первых начнем с самого термина "татаро монгольское иго", как не удивительно но в летописях подобной формулировки не встречается вообще. Первое упоминание этого термина встречается во времена Петра1. А что же случилось в это время? Правильно. Царь Петр, ЛИЧНО, сьездил за бугор и вернулся в непонятках, вроде такие же люди, и не скажешь что умнее на много а живут на порядок лучше, почему?
Вот бояре почесали в затылках и самый смышленый, по старинной русской традиции во всех своих бедах считать виноватым соседа, и сообразил, елы палы, у нас же иго было, татары поганые мешали.
Интересно как же они так мешали что нет ни одного случая когда в русском городе был татарский гарнизон или управлял татарский наместник. Во как угнетали. А каков был размер дани вы знаете? Для тех кто не в курсе сообщаю - десятина. Причем с церковных земель не платили. Но это не мешало князьям драть три шкуры с народа - " я же не себе, все татарам".
Быть ответственным за сбор дани было выгодно, прилипало к рукам хорошо. Вот Дмитрий Донской, не будь дурак, сьездил в Сарай, и скорее всего за взятку пробил себе 2 срока подряд ярлык на сбор дани со всех русских земель. Естественно татаро-монголы понимали что нельзя надолго давать такую возможность в одни руки, чревато усилением одного. Поэтому когда Дмитрий в следующий раз приехал продлить ярлык ему в этом было жестко отказано. Надо сказать что на тот момент Чингизиды (потомки) в очередной раз перегрызлись, что и дало повод Дмитрию, уехав в Москву заявить - раз собирать дань со всех не даете считаю нового правителя орды не легитимным и ваще платить не буду. Подобного спускать никак было нельзя, плохой пример для других вассалов. Мамай, глава администрации (и фактический правитель) отправляется с войском наказать зарвавшегося. Дмитрий, узнав об этом собирает подписку - всех своих близких родственников с их дружинами ну и ранее нашаманеное золото тож в этом деле помогает. И именно поэтому вы не увидите на Куликовом поле ни рязанских ни тверских дружин ни из нижнего Новгорода, их князья были прямыми конкурентами Дмитрия Московского на ярлык по сбору дани, и были бы очень не против если бы ему навтыкали татары. А Олег Рязанский вообще шел на соединение с Мамаем что бы принять участие в игре за другую команду.
Ну что ж. Рати сошлись и битва началась. Кстати любопытный факт приводит хронист, Дмитрий переоделся в доспех простого ратника и участвовал в битве "где-то среди простых воинов". Ну что вы, я не намекаю на то что он отсиживался в кустах, но то что человек одетый в золоченый княжий доспех погиб и там была жаркая сеча - факт. И тем не менее этот факт трусости или хитрожопости нам преподносится как доблесть. А где были телохранители князя? Доспех охраняли или самого? Включаем логику ребята.
Но не в этом повезло Дмитрию. Воспользовавшись отсутствием в Сарае Мамая, в ставке золотой орды хан Тохтамыш при содействии Тимура (Тамерлана) производит переворот. Известие об этом достигает Мамая в разгар битвы и делает ее (битву) для Мамая совершенно бессмысленной. Потому как плодами победы (если таковая будет) воспользуется новый хан - Тохтамыш. В новых условиях Мамаю важно сохранить как можно большее количество воинов для дальнейшей борьбы за власть в орде. Поэтому Мамай бросает на поле генуэзскую пехоту и выводит из битвы всех конников и личный резерв, который так и не принял участия в битве. Мамай бежит в крым в Кафу, ныне Феодосия (а не в сарай, что было бы более естественно бежать - в свою столицу). Печальна участь оставшейся на поле генуэзкой пехоты. очень мало кто смог спастись, практически вся она легла. но справедливость вострожествовала, и Мамай был зарезан в Крыму генуэзцами (возможно выжившими на Куликовом поле или друзьями погибших наемников).
К слову сказать эта победа Дмитрию толком так ничего и не принесла, через 2 года после Куликовской хан Тохтамыш прошел по русским землям отказавшимся платить дань и сжег Москву.
таким образом великая битва борьбы с "татаро-монгольским игом" на поверку оказывается дракой за бабло (финансовые потоки).

X13
17.02.2009, 11:00
Интересный момент - Куликовская битва не была решающей (хотя и архиважной). По-настоящему решающей (и, как минимум, не уступающей по размаху Куликовской) была битва при Молодях, когда земское войско под предводительством Воротынского наголову разгромило (фактически, вырезало) орду хана Девлет-Гирея, успевшего до этого разбить войско опричное (каратели доказали свою небоеспособность) и сжечь Москву.
Это стало окончательным финалом татарских набегов.

По не совсем очевидным причинам российские историки стараются обходить данную историческую веху своим вниманием.

Подробнее об этом можно почитать здесь:
http://nvo.ng.ru/history/2001-07-27/5_victory.html

Bizon
17.02.2009, 11:49
[QUOTE=Гюнтер Штольц;203794]
http://s43.radikal.ru/i100/0811/45/63eb5061a823.jpg (http://www.radikal.ru)
Что то я не пнял , великая Булгария махонькая совсем в отличие ои волжской Булгарии .Неужели все 3 Булгарии одновременно существовали,? и что то невериться что Булгары жили у ледовитого океяна.

Vladimir_Serg
26.02.2009, 17:28
Ploser.Лично я отношусь к ней положительно.Дмитрий Донской и хан Тохтамыш помогали друг другу. Донской разбил Мамая-Тохтамыш подавил беспорядки в Москве против Донского. Совместно уничтожили Мамая.Воины одного убили а купцы другого поддержали инфармационно. Конкретно кто как не важно. И насчет карусели что за бред. Вы представляете какая хорошая цель не защищенная броней лошадь.

Vladimir_Serg
26.02.2009, 17:53
На битву Дмитрия вытолкали. Мамай вроде претендовал на Московский Престол и, как глухо упоминается, призывал к языческим богам.Ну и Церковь обеспокоилась. Очень похоже на династическую разборку. И беспорядки в Москве похожи на возмущение "неправильным" князем. И переодевание в рядового весьма скользко и не по княжески. С точки зрения обывателя.

Кошевой
11.03.2009, 20:11
Сообщение от Zadel (имя Дмитрий Донской восстановлено модератором - искажать его некрасиво. Х13):

Дружище, всё правильно, но мало сказано об участии Русских .... Именно боярские общины из Пскова, Смоленска и Новгорода, совершив Обет (Крестное целование) вышли на поле Куликово и разбили врага. А Нижегородские бояре перекрыли путь огромной армии татар из-за Волги, спешивших на помощь к Мамаю и генузцам. Вообще "могущество" татаро-монгол весьма преувеличено - они управлялись домами-кланами генэзцев и византийцев, которым в Кафу свозились пленные, рабы. Кроме того, продажная политика южнорусских князей способствовала длительному "игу" на Рязанщине, Киевщине, Владимиро-Суздальской Руси, однако выше Твери и Смоленска монголы не сувались, поск-ку боярские общины были сплочены и воинственны, а князья (Мстислав Удалой и его потомки) были у них на службе, а не удельными, как в др. регионах Руси.
Именно после Куликова Дм. Донской завещал потомкам держаться бояр. Здесь надо отметить, что имеются ввиду исторические бояре - базовая этнокультура Русского народа, а не те псевдобояре-шляхтичи из окружения Иванов, к-ые, кстати, и сместили династию Князей, после усроенной ими кампании Опричнины и Смуты. Именно тогда боярство, как и казачество стали "превращать" в сословия, в то время, когда обе эти этнокультуры были главными составными частями Русской Государственности.
О Русском Государстве Остроградье ты можешь почитать в разделе "Русские обереги".
Будь здоров!