PDA

Просмотр полной версии : Россия на пороге системного кризиса



Krasin
29.06.2008, 20:37
Выступление доктора исторических наук Валерия Соловья на круглом столе "Факторы стабильности и кризиса в современном российском обществе (http://sorokinfond.ru/index.php?id=342)"

Господа, я всегда с восторгом слушаю выступления Константина Крылова (http://sorokinfond.ru/index.php?id=343), и этот раз не был исключением – выступления, соединяющего жанр антиутопии, столь любимой Константином, с политическим памфлетом. Но, к сожалению, оценка, в общем, реалистичная. И как прогноз она тоже довольно реалистичная. Другое дело, что не столь просто объяснение фактора устойчивости сложившейся системы – той, которая существует в России.

Навскидку очевидно, что для значительной части общества это рациональный выбор. Оно предпочитает эту систему как меньшее зло, безусловно. Тем более что в сравнении с 90-ми годами эта система выглядит лучше: она, по крайней мере, дает какой-то шанс на повышение уровня жизни, и не только шанс, но и обеспечивает это повышение. И второй фактор связан с тем, что на самом деле эта система обеспечила, я бы сказал, вековое чаяние массы русского народа – она дала каждому возможность приобрести «железного коня» - ржавый автомобиль, много дешевого пива и семечек. Вот она, сбылась русская крестьянская утопия: можно не работать, пить пиво и ездить на автомобиле. Так что факторы устойчивости достаточно серьезные, и они коренятся, в общем, на самом деле в толще общества.

Другое дело – настолько ли эта устойчивость прочна? Чтобы понять ее, недостаточно анализировать только те факторы, которые можно назвать осязаемыми или материальными. На самом деле они не очень много дают для понимания стабильности и перехода стабильности в кризис. И я вполне здесь согласен с Александром Дугиным, что надо обратиться к анализу психологии.

Теория революции в макроисторической социологии уверяет, что сама возможность возникновения кризиса, перерастание малого кризиса в общенациональный, а общенационального в революцию предопределена психологическим состоянием общества. Одна и та же ситуация может восприниматься и как терпимая, даже восприниматься оптимистически, и может восприниматься как абсолютно нетерпимая.

Давайте возьмем два примера из нашей истории. Февраль 17-го года. Те продовольственные трудности, которые были в Петрограде, выглядели лукулловым пиром на фоне того, что случилось год спустя. Тем не менее ситуация выглядела как нетерпимая для общества. Другой пример, который у многих еще в памяти жив, это 90-91-й годы. Это знаменитый образ очередей, пустых прилавков. Заметьте, уровень потребления продовольствия в Советском Союзе накануне его распада не снизился по сравнению с началом 80-х годов, но ситуация воспринималась как абсолютно нетерпимая обществом! Социологи это прекрасно знают как «теорему Томаса»: если люди воспринимают ситуации как действительное, то эти ситуации действительны по своим последствиям. И, вспомнив популярный лозунг «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», замечу, что то, что потом началось, было на самом деле ужасом без конца.

Самый популярный рефрен сегодня, мы его отчасти повторяем, рефрен элиты о «стабильности»: «Главное достижение последних 8 лет – это стабильности!» Мне это все очень напоминает анекдот о том, что люди больше всего говорят о том, чего им не хватает: алкоголики говорят о водке, журналисты – о нехватке свободы слова, так почему же наши власти так говорят о стабильности? Может быть, это то, чего им не хватает, и к чему они стремятся?

На самом деле, трудно объяснить рационально, скажем, 20 тысяч человек, брошенных на подавление 200 участников «марша несогласных» в Нижнем Новгороде. Я бы сказал, это, мягко говоря, непропорциональное применение силы. Или эвакуацию семей сотрудников ФСО накануне «русского марша» - опять же совершенно иррациональная оценка ситуации. В чем дело?

Совершенно очевидно, что этот страх носит глубинный характер, и он кроется в экзистенциальных глубинах. Это то, что Хайдегер называл даже не «страхом», а «тревогой» - то, что не находится в конкретном социальном порядке вещей, исходит откуда-то свыше или ниже, по крайней мере, не в этом мире находится источник. Но и тот же самый страх разделяет не только элита, его разделяет значительная часть общества. Страх, который окутывает, пронизывает все, проникает во все наши поры. Я привожу такой пример. Если хотите узнать, что такое социальный ад, спуститесь в русское метро, в московское метро в час пик – и вы увидите, что такое социальный ад. Россия – это территория ненависти, где все ненавидят друг друга. На том же самом Западе, который мы проклинаем, гораздо выше радиус доверия, гораздо больше христианских чувств по отношению друг по отношению к другу, чем сейчас мы наблюдаем в России.

Эмпирическая социология констатирует серьезнейший экзистенциальный кризис в обществе, непонимание для чего жить. Это кризис поразил как бедных, так и богатых - и те, и другие одинаково не понимают. Помните знаменитую фразу Гайдара: «Реформы есть, а счастья нет». Есть богатство, а для чего? Как в анекдоте. Это первое. Второе – это то, что общество наше находится в очень плохой психической форме. Это видно по таким признакам, как рост числа убийств и суицидов – мы входим в первую тройку, причем динамика нарастает, тяжелых немотивированных преступлений и просто агрессивного поведения. То есть демоны поднимаются из глубин, начинают урчать и требовать жертвоприношения.

С точки зрения опять же теории революции, революция, которая началась в Советском Союзе во второй половине 80-х годов, не завершилась, потому что порядок, который сложился, не кристаллизовался, не затвердел. Таким образом, вполне возможна вторая волна революции – чисто теоретически. В свое время американцы очень интенсивно занимались исследованием, разработкой методик прогнозирования кризиса, и они добились блестящих успехов, точность прогноза составляет 85 процентов, что выше точности краткосрочного прогноза погоды, который является самым точным. Причем это не зависит от той страны, где прогнозируется кризис, это универсальная методика.

Так вот: если наложить эту методику на российскую ситуацию – налицо высокое значение переменных, которые свидетельствуют о кризисе. Те фундаментальные переменные, которые выявлены, имеют в России очень высокие значения. И, главное, что значительная часть общества психологически готова это принять. Кстати, наше общество, в значительной своей части, хотело бы революции - 33 процента уверяют, что желают этого. Да, это меньшинство, но когда вопрос о власти решало большинство? Особенно когда речь идет о революции или о кризисе. Так что ситуация выглядит весьма сложно и неоднозначно.

Я бы сказал, что сам здесь придерживаюсь агностической позиции, что мы не можем точно предсказать, будет ли революция, но в том, что мы начинаем втягиваться в общенациональный кризис - очень похоже на правду. Сам кризис во многом зависит от того, готово ли к этому общество психологически. На мой взгляд, психологически наше общество к этому уже начинает готовиться. Но толчок к кризису дает не само общество. Толчок к кризису всегда исходит «сверху», от власти – от ее действий, умелых или неумелых, или откровенно глупых и некомпетентных. И таких действий очень много. За последние два года вы можете вспомнить – начиная со знаменитой монетизации льгот и кончая исчезновением водки, дефицитом алгоколя, потом недавним дефицитом лекарств – в начале этого года.

Реплика из зала: Двоевластие.

Соловей: Вот я как раз к этому перехожу и одновременно этим и закончу. Кризис в элитах - это и есть та молния, которая переводит потенциальный кризис в актуальный. И сейчас мы в это состояние начинаем уже переходить из сферы теории в сферу практики. Более того, я могу сказать, что с очень большой вероятностью через год мы увидим, как именно «сверху» будет спровоцирована публичная активность. То есть сигнал к публичной активности, разрешение на массовые акции, возможно, будут даны «сверху», например, как при Горбачеве.

Реплика: Это вряд ли!

Соловей: Поживем – увидим!

http://sorokinfond.ru/index.php?id=364

Krasin
29.08.2008, 16:27
http://ndpr.ru/images/im/wvlas1.jpg


Во главе администрации президента поставлен «смотрящий от Путина» Сергей Нарышкин, которого манипулируемые СМИ представили как «человека, близкого к Медведеву». На самом же деле задача Нарышкина состоит в том, чтобы роль президентской администрации как субъекта внутренней политики была сведена к минимуму (что, в принципе, правильно, поскольку гипертрофированная влиятельность АП не соответствует ее статусу чисто технического органа, канцелярии).

В отношениях с Медведевым Путин ведет себя по-хозяйски и даже не пытается это хоть бы закамуфлировать. Очень характерны в этом плане два эпизода, связанных с российско-грузинским военным конфликтом: показанный телевидением сюжет, когда премьер по сути давал президенту указания, что нужно сделать, и бесцеремонное «присоединение» Путина к переговорам Медведева и Саркози с глазу на глаз.

Что касается правительства, то на его заседаниях, как только выключаются телекамеры и удаляются журналисты, Путин начинает с каким-то садистским наслаждением «топтать» министров. Пока, насколько известно, «под каток» не попадают вице-премьеры Зубков, Шувалов, Сечин, Собянин, Иванов, Жуков, но еще один вице-премьер, Кудрин, постоянно выслушивает унизительные реплики типа «а ты здесь кто?» и «чем там у тебя в Минфине занимаются?».

Кроме того, осенью ожидаются кардинальные кадровые перестановки в аппарате правительства (их «доводкой» сейчас занят Собянин), которые должны окончательно зафиксировать структуру исполнительной власти, «заточенную» лично под Путина. В частности, практически уже подготовлено решение о переподчинении полпредов в федеральных округах премьеру.

В думских кругах все чаще высказывается мнение о «необходимости формирования законодательной базы для превращения России из президентской республики в парламентскую». И хотя за этим стоит стремление самих депутатов – как от партий власти, так и от «оппозиции» – гарантировать себе сохранение нынешней синекуры, но в данной конкретной обстановке оно полностью совпадает с намерениями Путина.

Между тем претензии экс-президента на безапелляционное лидерство в руководстве государством оказались неожиданными даже для его ближайшего окружения – во всяком случае, после объявления Медведева преемником все предполагали, что Путин собирается отойти в тень нового президента и исполнять «шаги за сценой», не привлекая излишнего внимания к собственной персоне. Однако в действительности всё происходит с точностью до наоборот.

Дошло до того, что некоторые источники, располагающие информацией из первых рук, говорят о наличии у Путина «проблем с психикой». Если не считать тривиальных суждений о сформировавшемся за два срока мегаломании, болезненно ущемленной уходом на вторую роль, то речь идет о его «патологической» боязни лишиться реальной власти и, возможно, в конечном счете, разделить судьбу таких одиозных фигур, как Маркос, Пиночет и т.п. Впрочем, пример тех же фигур показывает, что боязнь эта не «патологическая», а вполне реальная.

Самое важное в сегодняшней ситуации то, что настроение начальника используют в собственных интересах приближенные Путина – в первую очередь так называемая «группа Сечина».

Кураторство «серого путинского кардинала» над энергетическим сектором и вопросами природопользования дает им возможность выстраивать от имени государства такую политику, которая направлена на извлечение максимальной сиюминутной выгоды и концентрацию гигантских капиталов в анонимных зарубежных активах (интересно, чьих?). Их усилия в настоящее время сосредоточены прежде всего на установлении контроля над естественными монополиями – как наиболее эффективными инструментами подчинения себе всей экономики. Именно в этом свете аналитики рассматривают явные признаки разворачиваемого наступления на «Газпром», который считается финансовой опорой Медведева.

Как заявил глава ФАС Артемьев, его ведомство находится «в полушаге» от решения о предоставлении недискриминационного доступа независимым производителям газа к системе трубопроводов «Газпрома». Вдобавок ФАС согласует с профильными ведомствами поправки к закону «Об экспорте газа», закрепившему за «Газпромом» монопольное право на поставки газа за пределы России. Таким образом, в ходе конфликта может быть пущен с молотка остаточный суверенитет РФ над своим энергосектором.

С одной стороны, господство «сечинских» в регулировании ресурсной сферы экономики предопределяет их нынешний перевес в общем балансе сил в правящей верхушке страны. Но, с другой стороны, здесь же кроется и главный детонатор конфликта между командами бывшего и действующего президентов, который рано или поздно неизбежно возникнет и, скорее всего, приобретет самые острые формы, причем независимо от личных взаимоотношений Путина и Медведева – просто амбиции нового, голодного до власти и денег поколения чиновников объективно не укладываются в какие бы то ни было искусственные схемы и договоренности.

Более того, в какой-то момент и Медведеву придется выбирать между лояльностью своему «крестному» и верностью обязательствам перед партнерами по команде. Ясно, что политик, рассчитывающий на будущее, не станет приносить его в жертву прошлому, с кем бы оно ни было связано.

Те, кто сегодня называет Медведева «марионеткой» и «местоблюстителем», видимо, успели забыть, как поначалу выглядел в роли главы государства нынешний «отец нации».
Придет время, и очередной преемник проникнется осознанием собственной значимости. Если Путин не вернет себе первый номер в официальной иерархии до наступления этого момента, то он уже никогда его не вернет.

Что ждет экс-президента в таком случае – вопрос, который, надо полагать, волнует его уже сегодня. Очевидно, в этой неопределенности и надо искать причины его вполне адекватной ситуации нервозности. Трудно быть «бывшим».

http://www.snd-su.ru/